— Спасибо, — пробормотал я, чувствуя неприятный холодок по телу.
— Спасибой не отделаешься, — сказал он категорически. — Тебе придется купить пристойный костюм, а здесь без меня не обойтись. Нам же всё равно нужно нанести визит в семейство Шемякиных, не забыл? Только дату согласуем.
— Хорошо, — ответил я, — если ты так добр к нищему баронету, то сочту за честь воспользоваться твоей щедростью.
Он вскинул обе руки.
— Стоп-стоп, я не обещал за тебя платить!
— Щедрость в услуге, — уточнил я. — Ты тратишь своё драгоценное время на помощь нищему баронету…
Он поморщился.
— Хватит о нищем баронете. Догадываюсь, сколько ты заплатил за этот уникальный вещевой мешок, с которым не расстаешься. На остальное, понятно, не хватило, но ты уверен, что деньги вскоре будут.
— Почему так думаешь?
Он ухмыльнулся.
— Иначе бы распределил на всё понемногу. Меч, доспехи, кольчужные брюки, твои хитрые топорики, особо прочные сапоги… А ты всё вложил в меч. Почему? Всё куплю, сказало злато, всё возьму, сказал булат?
Я вздохнул.
— Я человек бедный, но всё равно почти человек. Хороший меч добудет остальное.
— А недостает тебе много, — сказал он задумчиво. — Кажется, начинаю понимать тебя.
— Чуешь людей, — сказал я. — Быть тебе дипломатом. Хорошо, показывай путь, Вергилий.
Он хмыкнул.
— Знаток латыни? У нас бы сказали: «Веди, Сусанин».
— «Божественная комедия», — сказал я нравоучительно, — первая вещь, написанная не на латыни. С неё начался литературный итальянский язык, до того считавшийся языком плебса.
Он поднялся, одёрнул полы мундира, красивый, как модель идеального кадета, весь подчеркнуто правильный, от тщательной стрижки до кончиков модных штиблет.
— Ладно, не буду мешать учёбе. Приём в какой день?
— Уже завтра, — сообщил я.
Он вздохнул, подумал, даже воздел очи горе и пошевелил губами, словно высчитывает нечто в уме, сказал с некоторым сомнением в голосе:
— Как у тебя с фраком? Или явишься в мундире? Пожалуй, в твоем случае это самое выигрышное.
— Дроссельмейер позаботилась, — сообщил я с неловкостью, вспомнив как меня при ней раздели до трусов. — Так что будет смокинг. До фрака, слава Богу, ещё не дорос.
Он сказал с сомнением:
— Попробую заглянуть. Боюсь, Сюзанна одна не справится.
— Да брось, — сказал я. — Ничего не натворю. Посижу, узнаю, что от меня хотят и слиняю.
Он поморщился, аристократы так не говорят.
— Ничего ты не узнаешь.
— Почему?
— Никто не скажет, что от тебя хотят.
— Почему?
— Потому, — сообщил он со знанием аристократической кухни, — что ничего пока не хотят. Твое имя пару раз мелькнуло в разговоре, тобой заинтересовались, хотят взглянуть лично. Только и всего.