Глориана, всё ещё с пылающими щеками и горящим взором, пересчитала добычу: семь кристаллов тёмной энергии и четыре лохматых, ещё недооформленных жемчужин, но Анна запротестовала, нужно забрать и особо ценные железы, тут работы всего ничего, от силы на полчаса-час.
Дроссельмейер деловито заметила, что и целиком туши этих монстров представляют великую ценность для науки, для медиков и для фармацевтики, не говоря уже о чисто декоративных функциях, которые так важны коллекционерам.
Глориана сказала с великой жалостью:
— Кто же знал, что добыча будет такой… огромной! Всё не унесем.
Я вспорол последнему трилобиту грудную клетку, хотя у него голова, грудь и живот один орган, кровь хлынула зелёная, как и положена кембрийцу, до гемоглобина ещё сотни миллионов лет. Сунул руку в разрез, а там по подсказке зеттафлопника нащупал твёрдый кристалл с абсолютно гладкими краями.
Дроссельмейер сказала завистливо:
— Как вы… лихо, баронет!.. Шестерых обработали, пока я одного ковыряла!
— Это я вашей красотой вдохновляюсь, — пояснил я, — Какие волосы, какие волосы! Смотрю на вас, а рука сама тянется к ножу и начинает резать, резать, рэз-зать! Наверное, вы в меня тоже влюбились?
Она мгновенно превратились в глыбу льда, синие глаза блеснули как два боевых лазера.
— Хам, если вас не раздерут эти звери, я сама вас прикончу.
— А поцелуете перед смертью? А то, слышал, корнет Козовдуев обещал за один ваш поцелуй жизнь отдать…
Она подняла с земли шлем, отряхнула и попыталась водрузить на голову, убрав под них золото роскошных волос. Не получилось, Анна взялась помогать.
— А за два поцелуя, — сказал я задумчиво.
Она не повела глазом, игнорируя плебея, Иоланта крикнула весело:
— Сюзи, это он так стресс снимает!
Дроссельмейер ответила язвительно:
— Я знаю, как они его снимают, скоты недоразвитые.
Анна сказала мне тем же бодрым голосом:
— Баронет, я бы помогла снять, но Сюзи меня убьёт!..
— Ага, — сказал я польщенно, — значит, всё-таки влюбилась… Но чтобы корнет сдох, я бы разрешил ей с ним поцеловаться.
Дроссельмейер уже взяла себя в руки и ответила с аристократической надменностью:
— Да я лучше сама сдохну, чем у вас буду разрешение спрашивать!
Чересчур сердится, определил я. Устала, вымотана, хочет лечь и закрыть глаза, но нужно поддерживать имидж сильной женщины, даешь суфражизм, молодец, девочка.
Я выбросил из её мешка камни, которые она у самого входа напихала, вместо них сунул срезанные ноги трилобита, что не только ноги, но и рот, учёные будут в восторге, затянул верёвку на горлышке.
— Ну всё? — спросил я и закинул мешок за спину. Тяжеловат, не представляю, как бы тащила это Сюзи, что несгибаемая Дроссельмейер. — А то вдруг выбегут ещё, а мы устатые.