Глориана сказала с нажимом:
— Вадбольский! Что скажете в своё оправдание?
Я пробормотал:
— Ну, раз уж Сюзанна выдала нашу тайну, то что ж… подтверждаю. Пока жених и невеста замесили тесто, потом будем жить-поживать, добра наживать. Мы хозяйственные.
Она отшатнулась, на лице сменялись бешенство, разочарование, даже растерянность, наконец вернулась в прежнюю разозлённость.
— Какой на хрен жених?.. Вадбольский!
Я сказал застенчиво:
— Ваша светлость… слова какие употребляете… Меня в краску вогнали. От такой красивой женщины, а вы красивая, хоть и злющщая, слышать такое диссонансно в полном когнитивизме…
Она перевела дыхание, даже не слушая, что я там мелю, такие женщины слушают только себя, да все они такие, сказала уже почти деловым голосом:
— Нужно думать о следующей Щели Дьявола. Иначе наша репутация начнет падать. Мы должны доказать, что наши рейды неслучайность!
Я сдвинул плечами.
— Вряд ли жена отпустит. Это, по её мнению, несовместимо со статусом женатого человека. Я буду домовитым, толстым и хозяйственным.
Он почти прошипела:
— Ах, ещё и женатого? Вы готовы терпеть над собой женский каблук?
Я вздохнул, развел руками.
— Ну… у неё очень красивая обувь. И ноги, кстати… Я же суфражист, мать вашу… Это такой эвфемизм из Древней Греции!
Она зло ощерила губы.
— Уже и ноги успел рассмотреть?
Я скромно опустил взгляд.
— Дианы грудь, ланиты Флоры, прелестны, милые друзья! Однако ножка Терпсихоры прелестней чем-то для меня… В смысле, Сюзанна тоже эта… суфражистка…
— Суфражистка? — вскрикнула Глориана — Да без родительского позволения чихнуть не смеет! Это здесь говорит что угодно, а там…
Я сделал вид, что мне дико неловко, вот даже не могу смотреть ей в глаза.
— Ну… вообще-то она больше раскована… чем вы, ваша светлость, предполагаете…
Она захлебнулась от ярости, с минуту прожигала меня лютым взглядом, потом прошипела, как большая лютая змеюка:
— Я с нею поговорю!.. Я поговорю!
Я сказал слабым голосом:
— И разрушите наше совместное щасте?
Она рыкнула:
— Вадбольский, твое щасте в Щели Дьявола!.. Ты мужчина или нет?
Я скромно улыбнулся.
— Да вроде бы не жалуюсь.
— Дурак, — выкрикнула она люто. — Это ты про постель со служанкой? Это любой козел умеет, даже крыса и тушканчик!.. А мужчина — это подвиги, слава, битвы и горение!.. А ты о чем, о постели?
Я окинул её оценивающим взглядом, задержался на груди, всё-таки второй размер, а все мы предпочитаем третий, можно и четвёртый, зато плечи хорошо растопырены, а живот совсем плоский, может, даже с кубиками…
Она проследила куда я и как смотрю, но не смутилась, как сделала бы любая женщина, но она не женщина, тут же оскалила зубы с таким видом, что сейчас вгрызётся в моё интеллигентное горло.