А это справедливо. Здесь, видимо, никакой инфляции нет. Да и денежных реформ тоже. Хотя...

— А если крови станет слишком много, то что?

— Это невозможно! — запротестовал хозяин кладбища. Его тело покраснело. — Два человека, пока живут, могут обеспечивать одного благородного. Ещё два — отдают кровь в оборот. И на одного благородного всегда приходится четверо людей. Таков завет! И он нерушим!

— А если в государстве будет сто человек и сто благородных, то что? — спросил я. Что-то как-то не вязалась у меня эта информация. — И кто такие благородные?

— Такой клан вымрет. Либо присоединится к более могущественному клану, у которого есть ресурс для существования. А благородные — это игроки. Ты ведь тоже стал таким, верно? — призрак хитро прищурился. — Инициализацию прошел?

— Ну вроде бы что-то такое было. Вижу всякие уведомления. Они прям перед глазами появляются. Я ещё что-то про время слышал, — сказал я. — Что это такое?

— Это энергия корма. То есть время его жизни. Каждому человеку отведено сто лет. Больше он прожить не сможет. Таков завет!

— Ну сто годков — большой срок, — оценил я. Мне-то до такой цифры ещё семнадцать лет мир коптить надо было. Хотя я знаю пару-тройку человек, которые разменяли вторую сотню.

С удивлением я увидел, как тело хозяина кладбища замерцало. Во все стороны посыпались разноцветные искры, а по погосту разнесся его смех.

— И что я такого сказал? — не понял я. Странное поведение у моего не менее странного знакомого.

— Да что можно сделать-то за сто лет? — сквозь смех выдавливал слова призрак. — Чему научиться?

— Да чему угодно, — пожал я плечами. — Можно стать профессионалом во многих областях.

— Эх, уморил ты меня. Корм же тупой, — хозяин кладбища снова заржал.

— Я общался с ними. Ну да, они немного наивны. Но тупыми бы их не назвал, — не согласился я. Да даже тот мужик, который меня ублюдком называл, вполне себе внятно излагал мысли. И сдается мне, что он не врал про графства и герцогства.

— Это потому что ты в трущобах сейчас, — пояснило существо. — Сюда стекаются те, кому жизнь в баронствах не по душе. А вот выйдешь в цивилизованные места — поймешь. Да и никто сто лет не проживает. Максимум — пятьдесят. Но это редкость.

— И почему же? — нахмурился я.

— Так энергию же тратить всегда надо.

— И на что?

— На что угодно: скотину хромую исцелить, свои раны залечить, свет зажечь. Ну или согреться, если холода наступят. К тому же дома для самого корма могут разрушаться. Благородные следят за таким и говорят, что и как надо делать, чтобы исправить это.

Я вспомнил, как пузан метнул огненный шар. Да и первая моя жертва тоже сделала нечто непонятное. И люди в квадрате создавали проекцию прошлых событий. А ещё какой-то мужик у костра иллюзию бабочек творил.