В голове нарастала паника, гулко гоняя по черепу всего две мысли: «нужно взять себя в руки» и «не могу взять себя в руки», и первый из-за этого я слил вообще в сухую. На тренера Ло и «китайский» сектор трибун лучше не смотреть, потому что я и так знаю, что над ними висит метафорическое черное облако. Спасибо Уимблдону за жесткий регламент — сейчас бы мне пришлось еще и продираться через насмешливое улюлюканье индусов и белых. Последние-то за «своего» болеют, а не за узкоглазого меня.

Федерер, походу, и сам не ожидал, что получится настолько меня «разбалансировать», и его ухмылка стерлась, уступив место сочувствию. Хороший человек — оно, конечно, спорт высоких достижений, но я в его глазах пацан, который еще недавно смотрел на него щенячьими глазами. Это — первый мой полный сезон, и такой… даже «обидным» назвать будет мало!…чудовищный «фэил» в момент, когда до сезонного Шлема уже рукой подать может сломать меня так, что обратно уже и не соберусь.

Задело. Очень сильно задело — не «сухой» гейм, а вот это вот сочувствие на лице соперника. Ненависть к чужой жалости досталась мне от Ивана вместе с памятью — после травмы ему пришлось испить ее очень много. Если я сейчас продую, никто не будет меня чмырить: напротив, все резко станут очень-очень добрыми, и, вооружившись метафорическими платочками, кинутся вытирать мне слезки. Вот они будут совсем не метафорическими.

— «Ты обязательно победишь в следующем году», — ультимативной оплеухой раздался в голове голос Кати.

— «Будь к себе справедлив: твоя карьера только началась. У тебя еще все впереди», — прилетела следующая оплеуха, от воображаемого тренера Ло.

— «Учитель, не грустите, давайте вместе готовиться к реваншу в следующем году», — а это «падаван».

— «Мы гордимся тобой, сын», — а это батя.

— «Не бывает всего и сразу», — прадед.

— «Прости, это я потратила нашу удачу на свою дурацкую лотерею», — «немая» оплеуха от бабушки Жуй.

— «Хреново, что проиграл, но ты посмотри — этот Уимблдон поставил рекорд по рейтингам!», — приложил меня воображаемый младший Хуэй.

— «Никто не может побеждать вечно», — а это уже я сам.

Хватит! Сжав зубы до боли в челюсти, я ощутил треск, боль во рту и выплюнул на корт кусочек зуба. Пробежавшись языком, порезал его об острую кромку правого резца. «Бывалый» у меня видок теперь будет!

Эта мысль меня развеселила, и «тряска» начала отступать.

— «Вечно только Дао», — раздался в голове безмятежный голос Дай Джинхэя. — «Тот, кто пытается слиться с ним целиком — глупец, но тот, кто не пытается, глуп вдвойне».

Роджер, сколь сильно бы мне не сочувствовал, ждать пока я наведу порядок во внутреннем мире не собирался и ударил по мячу, открыв этим второй гейм. Судя по скорости мячика, швейцарец решил поскорее прекратить мои мучения. Это задело меня еще сильнее — вкладываться в подачу на таком уровне и на такой стадии всё равно, что расписаться в зачислении соперника даже не в «мешки», а в «бомжи». Острый приступ гнева и презрения к себе — в одном шаге от ВОТ ТАКОЙ победы расклеился, ну не слабак ли? — словно разряд молнии выжег в голове все эмоции, и я почувствовал то, что дарует своим адептам попытка соприкоснуться с бледной тенью Дао — пустоту и покой. Сомнения, жара, усталость — все это испарилось так, словно ничего и не было.