- Уведи, - кивнул мне Пётр.
Я послушно увела Карамельку в её денник, сняла с неё всю сбрую и передала работнику конюшни, который увёл её к другим свободно пасущимся лошадям.
Вернувшись на поле, я увидела, как Пётр что-то внушал парню, который стискивал челюсти, смотрел куда-то в сторону, но молча кивал. Стоящая за забором Алёна смотрела на них и мило улыбалась, глядя на разборки.
Может, её тоже хлыстом? Неужели она не боится, что они подерутся?
Выслушав Петра, парень нервно дёрнулся и широкими шагами ушёл с поля, а за ним ушла и вся его компания.
Я подошла к месту, где стояла Алёна, потому что Пётр шёл прямо к ней.
- Я тебе давно говорила, что нужно дать рекламу твоим лошадям, - произнесла Алёна достаточно спокойно, пока у Петра от хмурости срастались брови. – Да, это будет немного затратно, но зато ты сам сможешь отбирать тех, кто достоин обкатывать твоих лошадей, а не брать кого попало при деньгах.
- Ладно, - выронил Пётр нервно, не очень обрадовавшись такой идеи. – Присылай своего пидорковатого фотографа.
- Того я уволила. У меня сейчас новый. Красивый и очень брутальный. Почти как ты, Петь…
- Угу. И рисовать, - буркнул Пётр себе под нос.
***
Через три дня Пётр в лучшем своём настроении спускался со второго этажа своего дома в белой рубашке, чёрных брюках и начищенных туфлях.
Мы с Банзаром чуть не подавились хлебом, а едва не облилась молоком.
Пётр буквально цвёл и пах. В буквальном смысле пах – похоже, я впервые ощутила столь насыщенный аромат его парфюма.
А ещё Пётр разговаривал по телефону, и я сразу поняла, что разговаривает он с Алёной.
Уж в семь-то утра она могла бы и не брать трубку, но нет – чирикает.
- Алён, - низкий буквально рокочущий голос Петра рассыпался по всему первому этажу, пока он, прижимая телефон плечом к уху, застегивал пуговицы на манжетах рубашки. – Можешь быть уверена, я его наполировал так, что ты только сядешь сверху, сразу всё поймёшь.
К горлу подступила тошнота, а в голову сразу прокралась весьма яркая картинка того, что Пётр мог буквально минут двадцать назад полировать в душе.
- Да, я уже выезжаю, - отвечал он тем временем. – Конечно. Всё будет в лучшем виде, - заверил до омерзения довольный и счастливый Пётр. Сбросил звонок, убрал телефон в карман брюк, поправил рубашку и взял ключи от своего внедорожника. – Значит так, детишки, - обратился он к нам, а я сделал глубокий вдох, прикрыв на мгновение глаза, чтобы скрыть раздражение. – Я уезжаю в город. Вернусь завтра утром. Постарайтесь за это время не спалить мне хату. Все остальные ЦУ буду давать по телефону.