За ними — мы. Моя сотня растянулась на полсотни шагов. Я то и дело оглядывался, проверяя, не отстаёт ли кто. Ватана с детьми и стариками шла в середине. Волокуши тащили, напрягая силы, те, кто помоложе. Скрип досок, шарканье ног. Иногда кашель или приглушённая брань.

— Ишер, — Гвел поравнялся со мной. — Сколько ещё придётся идти?

— Два-три гонга, если повезёт, — ответил я, не оборачиваясь. — А если не повезёт, к вечеру доберёмся. А что?

— Да так… — он помялся. — Страшно.

— Боишься? — переспросил я.

— Немного, — не стал скрывать Гвел.

Я усмехнулся, выдавая в ответ полезную банальность:

— Бойся. Страх помогает выжить. Если, конечно, не давать ему собой управлять.

Поход оказался длиннее, чем я думал.

Глиняный круг встречал нас тишиной. Не той тишиной, что бывает в пустыне, когда ветер стихает и мир замирает.

Абсолютно мёртвой тишиной.

Он не был разрушен. Вот что пугало больше всего. Дома торчали из песка целыми. В основном, те самые многоэтажные нагромождения. Кое-где на верёвках, что на верхних этажах, ещё болталось забытое бельё. Бесхозные тряпки, выцветшие на солнце.

Люди ушли отсюда не так давно. А это место уже принадлежало другим. Я шёл и чувствовал взгляды. Сотни взглядов. Тысячи.

Они смотрели из каждого окна, из каждой щели. Я не видел их: солнце стояло высоко, и любой демон, высунувшись наружу, сгорел бы дотла. Но они были там. Внутри. В темноте, в прохладе, за стенами, где солнечный свет не мог их достать.

Сидели и ждали ночи.

— Ишер, — тихо сказал Гвел, снова поравнявшись со мной. — Мне кажется, или за нами следят?

— Не кажется, — ответил я. — Следят.

— Они выйдут? — с лёгкой опаской уточнил Гвел.

— Нет. Пока светло, нет. Нас много, мы вооружены. Орда не натравит их на нас. А вот на небольшой отряд могла бы рискнуть. Сгорели бы, но кого-нибудь из нас да удалось бы убить.

Юговратная улица, на которую мы выбрались спустя гонг, была широкой. Однако даже там песок насыпало выше колен. Первые триосмии утоптали дорогу, но идти всё равно было тяжело. Особенно детям и старикам. Они проваливались, спотыкались, но шли. Никто не ныл и не жаловался. Даже самые маленькие.

Это страшно, когда дети не жалуются. Я помнил это из прошлой жизни.

Значит, они привыкли, что звать на помощь бесполезно. И знают, что их слёзы никого не трогают.

Из боковой улочки, что вела от юго-восточной стены, вышли новые колонны. Несколько триосмий. Те самые, опаздывавшие. Потом ещё…

Кирпичный круг приближался с каждым шагом. Уже можно было разглядеть ворота. Массивные, обитые железом. Сверху на стенах маячили фигуры бдительных стражников.