— Я смутно, помню, что было. Всё как будто бы в тумане. Сперва он вроде расспрашивал, кто я, чем занимаюсь. Насмешил меня пару раз.
— Чем?
— Да говорю же, не помню. Наверное, вопросами своими странными. Я же не знала, что он не из нашего мира. Думала, прикалывается. Решила похвастаться — песню ему спела. Он сказал, что это очень красиво. И что я напомнила ему сестру. Она тоже была певунья, хоть куда. Но, увы, потеряла голос и больше не поёт. А дальше как-то слово за слово, и привет. Я без голоса, а его и след простыл.
— Задурил тебе голову, значит? Обманул? — нахмурилась Тайка.
— Скорее, я сама обманулась. Приняла его интерес за ухаживания и потеряла голову.
— Ты его ещё и выгораживаешь! — возмущению Тайки не было предела.
Маришка не стала спорить. Вместо этого оглянулась на спящего в кресле деда Фёдора и зашептала:
— Слушай, я там в подвале, кажется, напортачила. Зашла за огурчиками, вижу — чеснок на полу валяется. Ну и подмела: ты ж помнишь, у меня аллергия. И вдруг какая-то тень заметалась под ногами и прыгнула в окно. Это очень плохо?
Тайка ахнула: никак упырь сбежал! Теперь же его ловить придется!
— Н-нет, все в порядке. — Уж лучше Маришке было не знать, что она натворила.
А та вдруг спросила:
— А Мир не говорил, он еще придет?
Тайка пожала плечами, и тайком погладила перо симаргла в кармане. Интуиция подсказывала: придёт, куда он денется. И уж в следующий раз не отвертится, всё расскажет, как миленький. Тут, между прочим, заповедный край, а не проходной двор!
— Если увидишь, передай, что я его не забыла. И простила. Давай, я тебе скину свой номер… хотя, как он мне позвонит? У него, небось, и мобилки нет, — Маришка покраснела.
М-да, а немоту оказалось вылечить проще, чем влюбленность…
Впрочем, в одном Тайка была с ней согласна: такого красавчика раз увидишь — век не забудешь. Ох уж эти дивьи! Одна морока с ними.
Глава шестая Ни человек, ни птица
В делах и заботах дни проносились быстрее, чем стрижи над крышей. Не успела Тайка оглянуться — а уже половина лета миновала. И после томного июльского затишья жизнь в Дивнозёрье забурлила, как молоко в кастрюльке: того и гляди, упустишь.
Больше всего Тайку беспокоил сбежавший упырь. Прежде тот мирно спал в подвале у деда Федора и откапывался лишь по весне (наверняка из-за половодья) и иногда еще по осени, когда крики улетающих птиц становились особенно тоскливыми. В другое время обычный — даже не заговоренный — чеснок помогал на ура. А давеча Маришка навела порядок в доме, тут упыря и след простыл. Но Тайка знала: тот не сможет долго прятаться. Жрать захочет — вылезет. Значит, придётся следить, чтоб этот гад кого-нибудь до смерти не заел… Эх, упокоить бы его с концами. Но для этого надо было узнать, в какой могиле лежат его косточки, а об этом хитрый упырь распространяться не спешил.