— Не кричи, — Кощеевич стряхнул с рук веревку, приложил палец к губам, и Марьяна замолчала. — А теперь отдай мне ружье. Пожалуйста.
Он протянул руку, и глаза вытьянки стали вдруг пустыми, как будто стеклянными.
Она шагнула вперед, но Тайка схватила ее за плечо и хорошенько встряхнула. Вытьянка, не удержавшись на ногах, шлепнулась на пол прямо на Пушка и снова завопила, как пароходная сирена.
А Тайка наставила на чародея меч.
— Не смей трогать моих друзей!
— А то что? Разрубишь меня на части? Попробуй. Ты когда-нибудь убивала людей, ведьма?
— Тебе ничего не будет. Ты же бессмертный! — Она замахнулась мечом, но замерла, не решаясь нанести удар.
— Мочи его! — отчаянно выкрикнул Пушок, хлопая крыльями.
Сам он помочь не мог, потому что запутался когтями в Марьяниной юбке.
Неизвестно, чем бы все это кончилось, но, к счастью дверь вдруг распахнулась, и в погреб с лаем влетела разъяренная Джульетта. Кощеевич охнул, побледнел, попятился. Успел только выкрикнуть: «уберите собаку», а овчарка уже налетела на него, сбила с ног, поставила мощные лапы на грудь и оскалилась, грозно рыча.
Тайка опустила руку с мечом, который снова стал непомерно тяжелым. Перед глазами все плыло. Среди цветных пятен она успела разглядеть соломенные патлы Грини и серебристо-белый мех Вьюжки, заметила, как в дверях мелькнуло встревоженное лицо Радмилы, услышала, как Никифор зовет ее по имени, но сил ответить уже не было.
Она закатила глаза и медленно осела на руки подбежавшему Яромиру.
Глава двадцать восьмая Мед и полынь
Тайка пришла в себя от того, что кто-то лизал ее руку шершавым, как терка, языком. Она открыла глаза. Пушок (конечно, это был он, кто же еще?) прыгнул ей на грудь, обеспокоенно хлопая желтыми глазищами, и ткнулся усами в лицо:
— Тая, как ты себя чувствуешь?
— Ой, щекотно, — она чихнула. — Спасибо, Пушочек, мне уже лучше. Только голова немного кружится.
Тайка огляделась и поняла, что лежит на кровати в комнате Радмилы. За окном уже светало и, кажется, накрапывал мелкий дождь. К стеклу прилипло несколько по-осеннему желтых листьев. Неужели лето уже закончилось?
— Какой сегодня день? Сколько времени я тут провалялась?
— Всего-то пару часов. Ты только не пытайся встать, — коловерша каким-то чудом угадал, что именно это она и собиралась сделать. — Яромир сказал, тебе лежать надо.
— Много он понимает, — Тайка фыркнула, но подчинилась.
По правде говоря, чувствовала она себя все еще неважно. Ее познабливало, виски ныли тупой болью, а в горле пересохло, как в пустыне. Она закашлялась, и Пушок заботливо предложил: