— Да они, небось, не заметили, что я ушла, — Тайка почувствовала, как острые зубы коловерши глубже впились в кожу, и ойкнула. — Ладно, иду-иду. Убедил. Только не кусайся.
Порыв ветра распахнул дверь, будто приглашая ее войти туда, где бренчала музыка, стучали ложки, а два чистых и сильных голоса выводили хором:
«Заходи, сестрица-осень, у тебя мы просим — если ливня, то доброго, если хлеба, то сдобного, если ветра, то северного, если друга, то верного»…
И Тайка, шагнув через порог, подхватила знакомую песню.
Глава двадцать третья Обратная сторона заботы
Урожай яблок в этом году удался на славу. Ветки клонились к земле под весом спелых плодов, пришлось даже ставить подпорки, чтобы те не обломились. Тайка на радостях наварила повидла с цукатами и орешками. Домовой Никифор, сняв первую пробу, расплылся в улыбке:
— Ох и вкусно, Таюшка-хозяюшка. Пальчики оближешь.
В распахнутое настежь окно влетел Пушок (видимо, услыхавший слово «вкусно»), приземлился на стол, взметнув облако корицы, и чихнул.
— Будь здоров, — Тайка сунула ему под нос блюдце с пенками — помнила, что коловерша их любит.
— О-о-о! Пеночки! — Пушок облизнул усы и уже собрался было попробовать угощение, как вдруг замер: — Ой, чуть не забыл. Дед Федор-то приболел.
— Вот беда, — домовой цокнул языком. — И что же за хворь его одолела?
— Понятия не имею. Я ж не доктор. Лежит, кряхтит, даже чайник себе вскипятить не может. Я сам в окно видел.
— И молчит! Хоть позвонил бы… — Тайка отложила половник. — Надо бы его навестить, гостинцев отнести. Может, бульончику куриного?
— Бульон — это добро! — кивнул Никифор.
— И повидло тащи, — поддакнул Пушок. — Сладкое для здоровья полезно, ото всех болезней лечит. Я точно знаю.
С последним утверждением Тайка была не согласна, но спорить не стала. Во-первых, оно приносит радость, которая способствует выздоровлению. А во-вторых, Пушок же хотел как лучше.
* * *
Закончив домашние дела ближе к закату, она упаковала банки, (бульон, повидло, яблочный компот — все на месте) и зашагала к старому домику деда Федора.
Тайка ожидала встретить старика во дворе на лавочке, где он любил посидеть вечерком с трубкой, но там никого не оказалось. Значит, сильно прихватило бедолагу…
— Деда⁈ — Тайка сунула нос в приоткрытую дверь.
Никто не отозвался, и она, тщательно вытерев подошвы кроссовок о коврик, зашла в дом. На террасе тоже никого не было, пришлось заглянуть в комнату.
Дед Федор лежал на диване под клетчатым пледом. Рядом на тумбочке стояла кружка с ложкой и початая банка малинового варенья. Шторы были плотно задернуты, в комнате — душно и накурено.