Бывает, что приторный пирог оставляет на языке горькое послевкусие, — вот так и в жизни всегда рука об руку идут радость и печаль, встречи и разлуки, мед и полынь…
— Ну, пора значит пора! — Тайка встала, оправляя толстовку.
И, словно услышав ее слова, Кощеевич пошевелился и глухо застонал.
Глава двадцать девятая Вязовые дупла открываются
Грине повезло, что край солнца уже коснулся верхушек сосен и Яромир не стал выполнять свою угрозу «потолковать с лешим». Только кивнул на носилки, куда сгрузили начавшего приходить в себя Кощеевича:
— Давай, бери — и понесли.
Гриня поплевал на ладони и взялся за ручки.
Процессия выдвинулась к старому вязу. Никифор деловито семенил рядом с носилками и присматривал, чтобы Лютогор чего не выкинул. Радмила несла припасы — несколько яблочных пирогов, завернутых в холщовую ткань. Те пахли так восхитительно, что у Тайки текли слюнки, несмотря на то, что она была сыта. Пушок гордо реял над головами, показывая дорогу. Не то чтобы в этом была необходимость — поляну, где растет старый вяз, и без него знали все, — но зато коловерша чувствовал себя при деле. Тайка думала, что Марьяна тоже пойдет с ними, но вытьянка отказалась, сказав, но ненавидит долгие проводы и прощания. Ее можно было понять: чем ближе они подходили к условленному месту, тем острее чувствовался ком в горле, и Тайке приходилось часто сглатывать, чтобы не разреветься. Яромир заметил ее смятение, но истолковал его по-своему:
— Эй, дивья царевна, тебе нездоровится? Садись на спину Вьюжке.
Отказываться она не стала: когда еще выдастся случай покататься на симаргле, зарывшись руками в густую собачью шерсть?
Чтобы не грустить из-за предстоящей разлуке, Тайка решила, что будет думать о хорошем. Вот бы хоть одним глазком заглянуть в дупло и увидеть волшебную страну? Самый краешек. Надеяться на что-то большее она не смела. Но разве можно остановить полёт мысли? Вот было бы здорово, если бы Яромир сказал: «айда со мной, дивья царевна! Я покажу тебе наш чудесный край». И — вжух — они оказались бы на берегу молочной реки с кисельными берегами. Нет, лучше бы сели вместе на Вьюжку и взлетели над Светелградом, чтобы полюбоваться столицей с высоты птичьего полёта. Вернее, собачьего. И Яромир обнимал бы её, чтобы она не упала.
Жаль, что это всё несбыточные мечты. Даже если бы нашелся вдруг способ попасть в иной мир, Тайка все равно отказалась бы, потому что родное Дивнозёрье не может остаться без ведьмы-хранительницы. Она была нужна здесь.
* * *
Поляна, на которой рос старый вяз, была залита закатным светом. Вокруг дерева с дуплом (а скорее — даже с расселиной) росла пижма, и от этого казалось, будто бы трава усыпана золотом. Над цветами жужжали насекомые, в вышине пели птицы, ветер шумел уже начавшей желтеть листвой, и в прозрачном воздухе чувствовалось дыхание приближающейся осени. У Тайки аж дух перехватило от такой красоты.