— Может, водички?

Кипяченая вода стояла рядом. Тайка дотянулась до стакана, жадно осушила его до дна (руки тряслись, и стекло стучало о зубы), и опустилась на подушки, натянув одеяло до ушей.

Пушок перепорхнул на тумбочку и лапой отодвинул стакан подальше от края.

— Яромир сказал, что после того, как колдовство отпустит, всегда пить хочется. И трясти тоже будет, но скоро все пройдет. Ты еще и не спала толком в последние дни. Так что давай, закрывай глаза, а я посижу с тобой рядышком, помурлычу, посторожу.

— Но мне не хочется спать! — Тайка мотнула головой и сразу же поняла, что зря: комната закружилась сильнее, чем прежде. Ох, ну и карусель!

— Ишь, не хочется ей, — коловерша встопорщил перья. — Тая, есть такое слово: «надо». Ну кому будет лучше, если ты такая вареная к людям выйдешь? Не бережешь себя совсем!

Тайка виновато улыбнулась.

— Да, ты прав. Кстати, спасибо. Если бы не ты, я бы, наверное, отпустила Кощеевича. Как ты там вообще оказался?

— Ну, я слетал, куда просили. Возвращаюсь, смотрю: слуховое окно открыто и в погребе свет горит, а в остальном доме темно. Ну я подумал, что все уже спят. И решил, что лучше пока с вами Лютогора посторожу. Залетаю — а там такое творится! Жуть! Ну, и бросился тебя в чувство приводить. Извини, что укусил.

— Все правильно сделал. Ты мой герой!

Пушок задрал нос:

— Да, я такой!

— А чем все закончилось? Надеюсь, Кощеевич не сбежал?

— Куда ему! Джулька на него как напрыгнула, он аж побелел. Такой страшный злой колдун, а собак до колик боится. Хоть я и не люблю песье племя, а смотри ж, бывает и от них польза. Пока он был в ступоре, остальные подоспели. В общем, спеленали как миленького и оглушили твоим мечом. Тот, кстати, снова в ложку превратился, как только ты его выронила.

— Это не мой меч, а Радмилин, — вздохнула Тайка. Кладенец ей очень нравился, но, положа руку на сердце, такой славный клинок должен было принадлежать настоящей воительнице, а не сопливой девчонке, которая даже бессмертного противника не смогла ударить.

— По-моему, он так не думает, — ухмыльнулся Пушок. — Радмила к Кладенцу даже прикоснуться не может, я сам видел. Яромиру дается, а ей — ни в какую. Она уж и ругалась, и плакала, и уговаривала… Не удивлюсь, если меч захочет с тобой остаться. Ну а что? Я вот остался. И, как видишь, не прогадал.

— Кладенец — это сейчас не главное. Нам бы Лютогора не упустить, пока его не забрали.

— Они на закате придут. Записку прислали. Прикинь, на бересте.

— И ты сумел прочитать?

— Не, я по-дивьему не умею. Я хоть и родился по ту сторону вязового дупла, но большую часть жизни провел здесь, в Дивнозёрье. Яромир прочитал. Он сам теперь внизу сидит, никому не доверяет стеречь Кощеевича.