— Ох, беда! — громче всех причитал Пушок. — Все теперь, не вернешься в родный край.

— А ты там хоть раз бывал после того, как тебя подобрали, обогрели и приютили, а? — фыркнул Никифор. — Здесь твой дом, оглоед. Постыдился бы!

Леший Гриня поднялся во весь могучий рост и стукнул кулаком по столу:

— Никифор прав! Дом наш давно уж здесь. Не в том беда, что больше не попасть в Дивье царство, — он понизил голос до шепота, — а в другом. Вы пробовали поколдовать?

— Охохонюшки, значит, не только у меня не получается! — прогнусавил кто-то из овинников.

Лохматый банник Серафим тут же защелкал пальцами, пытаясь поджечь огарок свечи, но искры вышли такими слабыми, что фитиль не загорелся. А вскоре даже искрить перестало.

— А у меня чешуя облазит, — пропищала юная водяница, чьего имени Тайка не знала, но ее жалобы потонули в общем гомоне.

Все стали шептать, петь, улюлюкать, визжать, щелкать пальцами, вертеться волчком, греметь желудями — словом, колдовать по-своему, кто как умел. Водяница зарыдала, упав на грудь мавке Майе. Та смочила тряпицу в кувшине с водой и шлепнула ею по лбу подруги.

— Остынь, малохольная.

— Не шумите! — Тайка не слышала себя. — Успокойтесь!

Гриня стучал по столу так, что отбил кулак, но тщетно.

— А ну тихо! — От голоса Яромира зазвенело в ушах.

Кавардак вмиг прекратился, некоторые даже вытянулись во фрунт. Пушок же зашипел Тайке на ухо:

— Разузнал я тут кой-чего: этот пришлый у самого Дивьего царя в дружине служит. Воевода, или что-то в этом роде. Ишь, раскомандовался!

— Откуда знаешь?

— Да слышал, как он Марьяне хвастался.

Тайка, откашлявшись, поспешила воспользоваться воцарившейся тишиной.

— Во-первых, мы не знаем, почему закрылись дупла. Может быть, они скоро сами откроются. А во-вторых, мои обереги действуют — значит, не пропадем. Уверена, ваша сила тоже вернется.

— Придется тебе делать обереги не от нас, а для нас, — нервно хихикнула востроносая кикимора Кира.

Кира была ловкой садовой воришкой: даже самого Пушка могла за пояс заткнуть. Именно из-за нее в Тайкином саду на каждой яблоньке висел охранный знак от кикимор.

— Надо — значит, сделаю.

— Твое волшебство совсем другое, — вздохнул Гриня, — более… волшебное, что ли.

Закивали все, кроме Яромира. Тот задумчиво погладил своего симаргла, а потом вдруг спросил:

— А жив ли еще болотник Мокша? Слыхал я, будто бы он нашёл приют здесь, среди смертных.

Гриня поскреб в затылке:

— Да, есть тут такой. Тока он не простой болотник, а хозяин болот. Кичливый, ни с кем знаться не хочет.

— Стало быть, добился своего, — хмыкнул Яромир. — Надо же!