Вовремя.
Невидимая удавка сжалась на горле, перекрывая кислород. «Что?? Опять?! » В ушах зашумело, однако сознание оставалось кристально чистым. Механик внутри Ивана зафиксировал: напор по факту несильный. Давление так себе, прерывистое, будто у нападающего за спиной пар из котла стравливает во все щели. После вписавшейся в его щит машины этот скрытый в кустах умелец казался ребёнком с игрушечным пистолетом.
Токарев сделал шаг вперёд, без труда преодолевая ментальное давление, и сосредоточился на источнике. Перстень подсказал, помог почувствовать направление атаки.
Артефакт отозвался на намерения Ивана, выдав монотонный диэлектрический гул, который мгновенно погасил свист в ушах. Лазурь на пальце стала нагреваться, но не обжигала, как в прошлые разы. В голове весело тренькнул каскад из нескольких чистых нот, словно артефакт сам подначивал мастера врезать как следует.
Иван не стал ждать. Поймав точку, откуда шло воздействие, он ментально ухватился за этот невидимый рычаг и со всей дури перенаправил вектор силы в обратную сторону, выплескивая накопленную энергию прямо по следу.
Воздух хлопнул, рванув вихрем палую листву с гравия. Нападающего, трусливо прятавшегося в зарослях, накрыло его же собственной отдачей, умноженной на кинетический таран перстня. Это было похоже на гидравлический удар в заклинившей трубе — вся сила со свистом прилетела ему обратно в лоб.
Из кустов раздался болезненный стон. Скрывавшийся там недотёпа не удержался на ногах. Ломая ветки декоративного кустарника и с грохотом опрокинув вазон, кто-то с размаху повалился прямо на гравийную дорожку.
Иван развернулся и скрестил руки на груди, готовый наконец узнать, что за гадина на него охотилась.
Перед ним на траве сидел Павел Оболенский собственной персоной. Молодой граф выглядел жалко: из его левой ноздри тонкой струйкой текла неоново-голубая кровь, пачкая дорогой воротник. Оболенский судорожно хватал ртом воздух, пытался прийти в себя и безуспешно отряхивал испачканные в земле светлые брюки. При этом с большой опаской смотрел на замершего перед ним механика.
— Ты!…Как?! Ты… — Оболенский закашлялся, судорожно прижимая к носу тыльную сторону ладони. Неоново-голубая капля сорвалась с его подбородка и бесшумно впиталась в сочную зелень травы, оставив блеклый светящийся след.
— Слышь, Пашка, больно ты разговорчивый. Это я сейчас с тебя спрашивать буду.
Иван зашагал вперед. Его ботинки захрустели по гравию аллеи. Оболенский от этого звука вздрогнул, его глаза панически округлились, и он, нелепо перебирая руками и цепляясь за пожухлые стебли, попытался отползти к деревцу и обхватить ствол. Пальцы молодого графа судорожно впились в березовую кору, словно ища у природы защиты от безродного автомеханика.