Павел брёл по пустынной галерее МВМА полностью поглощенный мрачным самобичеванием. Когда коридор резко вильнул в сторону, граф даже не заметил, как со всего размаху налетел на глухую стену.
Нет, это была не кирпичная кладка. Паша врезался лбом в чью-то широкую, монолитную спину.
— Имя и титул, — внезапно пророкотал над его головой голос Дариночки.
Оболенский испуганно отшатнулся. Кожа покрылась мурашками. Парень отчетливо почувствовал: если Токарев пару минут назад проявил к нему снисхождение и просто отпустил с миром, то вот сейчас, в лице этой уральской валькирии, он столкнулся с настоящим, матёрым хищником. Инстинкт самосохранения внутри Павла истерично закричал, что отвечать здесь нужно строго по форме, без малейших задержек.
— Граф Павел Оболенский, ваше сиятельство! — он изо всех сил попытался придать своему дрожащему голосу хоть немного мужской твердости и уверенности, но тщетно. Получился лишь растерянный, писклявый лепет.
Дарина медленно наклонила к нему голову и принялась пристально осматривать стоявшее перед ней измазанное в дорожной грязи, подсохшей лазурной крови и соплях лохматое нечто. На суровом лице Базилевской не отразилось ни капли брезгливости — лишь профессиональный азарт.
— Похоже, вы упали, — веско констатировала она, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. — Вам нужно больше кушать и усердно тренироваться. Я лично займусь вашей физической подготовкой.
Не дав Павлу опомниться, Дариночка протянула Оболенскому свою дамскую сумочку. Точнее, это была не сумочка, а какая-то безразмерная сумища.
Ничего не понимающий граф чисто на автомате перехватил кожаные ремни. В ту же секунду его руки резко дернулись вниз. Не ожидавший такого веса Оболенский буквально согнулся в три погибели, его суставы жалобно хрустнули, а из груди вырвался обречённый, натужный кряк. Сумка едва не пригвоздила Павла к мраморному полу.
А Дариночка, даже не обернувшись на его кряхтение, уже уверенно вышагивала дальше по коридору.
— Не отставайте, граф. Мы начинаем тренировки прямо сейчас.
Павел, пошатываясь и волоча неподъемную ношу, покорно поплёлся за ней. Спорить, качать права или ссылаться на этикет было бесполезно — парень отчётливо понимал, что любые его возражения этой уральской горой приняты не будут.
— Ваше сиятельство, позвольте поинтересоваться… а что у вас в сумке? — из последних сил выдавил из себя взмыленный Оболенский, перехватывая ремни поудобнее.
— Гантели, — честно призналась Дарина.
* * *
Ночь опускалась на побережье Белого моря мягко и неизбежно, постепенно растворяя остатки алеющего заката в глубоких, прохладных сумерках. Ветер все ещё гнал волны, разбивая их о прибрежные камни и поднимая в воздух мелкую водяную морось, но двое мужчин, шедших у самой кромки воды, словно не замечали стихии. Стужа была их фамильным правом, привычной частью их существа