Ладно. Урок принят. Второй раз за две жизни. Авось теперь усвоится накрепко.
«Соберись, Игорь, — холодно сказал я себе. — Хватит почивать на лаврах своего будущего. Здесь и сейчас ты не самый умный в комнате. Тут есть игроки и посерьёзнее. Так что меньше гонора — больше головы».
Я поднял глаза на Наташу.
Она, будто прочитав каждую мою мысль, чуть склонила платиновую голову набок и улыбнулась — тепло, обезоруживающе. Улыбкой человека, который только что аккуратно, без единого синяка, положил тебя на лопатки — и оба вы это прекрасно понимаете.
— Ну что, Игорь, — мягко промурлыкала она. — Теперь давай знакомиться. По-настоящему.
— Давайте, — спокойно ответил я.
И мысленно добавил: только теперь, капитан, я уже не буду считать вас дурочкой. Один раз вы меня на этом поймали. Второго не будет.
Глава 10
Понятно, что сразу после пар я рванул по указанному адресу.
Дом находился прямо напротив парка «Динамо» — тихий, престижный центр Хабаровского края, монументальная сталинская застройка с толстыми кирпичными стенами и высокими потолками. Настоящий номенклатурный оплот. Второй этаж, просторная лестничная площадка.
Я подошел к массивной двухстворчатой двери коммунальной квартиры и замер.
На потемневшем дереве косяка висели две латунные таблички, прикрученные старыми шурупами. На первой значилось: «Махала Т. П.» На второй, чуть ниже: «Махала В. Т.»
Странно... Две абсолютно одинаковые, редкие фамилии. Отчества разные, а жили, судя по всему, раздельно, за своими собственными общажными замками внутри этой огромной квартиры. Напротив каждой из табличек чернели две отдельные кнопки звонков.
«Семейный подряд или затянувшийся развод по-советски? — мысленно усмехнулся я, разглядывая надписи. — Интересно конторы пляшут».
Я протянул руку и уверенно нажал на кнопку звонка напротив верхней таблички. Хорошо, звоним туда, где «Т. П.». Я так думаю, именно её мне и сватали кураторы в качестве милейшей тётушки Таисии Петровны.
За дверью послышались неторопливые, тихие шаги. Защёлкал сложный, явно не казённый замок, и одна половина тяжёлой двери медленно приоткрылась.
На пороге стояла пожилая женщина. Я ожидал увидеть классическую советскую пенсионерку в застиранном байковом халате и растоптанных тапках, но передо мной высилась фигура совершенно иного толка. Прямая, неестественно ровная спина, строгий, оценивающий взгляд умных серых глаз и аккуратная причёска — седые волосы были уложены волосок к волоску. На ней было простое, но строгое тёмное платье с кружевным воротничком. Подобных женщин в Питере называют «ленинградской блокадной породой» — несгибаемая питерская интеллигенция, которую не смогли сломать ни голод, ни бытовые коммунальные ужасы.