Это было как глоток воздуха после долгого нырка.
Она медленно отстранилась, тяжело дыша, посмотрела мне прямо в глаза — без тени сомнения — и тихо поднялась с диванчика. Не говоря ни слова, взяла меня за руку и мягко, но упрямо потянула за собой: прочь из кухни, по тёмному коридору, в спальню.
И я, усмехнувшись своей последней трезвой мысли — о том, что мне всё-таки семнадцать, что мир за стенами подождёт, а жизнь, чёрт побери, бывает и вот такой, тёплой и светлой, — просто перестал сопротивляться.
Хоть на одну ночь. Хоть на час. Мы имели право забыть свои раны.
Глава 5 Встреча
Понятно, никто меня от обязательной общественной отработки перед началом занятий освобождать не собирался. Раз уж каким-то чудом соскочил с колхозной «картошки» — будь добр, отрабатывай долг обществу прямо в стенах родного института.
Тем более что ремонт в главном корпусе шёл полным ходом, и рабочих рук, готовых таскать тяжеленные мешки со строительным мусором и месить цементный раствор, катастрофически не хватало. Меня как самого молодого и крепкого быстро определили в классическую бригаду «принеси-подай, иди на» — ну, вы поняли.
Впрочем, грех жаловаться. Отбарабанить честные четыре часа в день на подсобных работах в сухом тепле, а потом быть свободным как ветер — это в сто раз лучше, чем целый месяц месить грязь в резиновых сапогах под пронизывающим амурским ветром.
Работа была нехитрая и даже по-своему успокаивающая. С утра приходишь, переодеваешься в выданную робу, и до обеда — носилки, мешки, вёдра с раствором. Прораб, дядя Витя, мужик с прокуренными усами и вечной беломориной в зубах, поначалу гонял меня как новичка, а потом, разглядев, как я ворочаю мешки, проникся уважением и стал звать «сынком». В обед вся бригада усаживалась прямо на штабеля досок, доставала промасленные газетные свёртки с домашними бутербродами, кто-то разливал по щербатым кружкам чай из помятого эмалированного чайника, и шли неспешные мужицкие разговоры — про хоккей, про дачи, про то, что «при Брежневе-то оно как-то спокойнее было». Я слушал, помалкивал и впитывал. Странное дело — после Чехова с его стальной муштрой эта пыльная, простая возня казалась мне почти отдыхом для души.
Получив законную свободу после обеда, я попытался плавно вернуться в свою старую, привычную колею: спорт, английский.
Но с боксом вышел неожиданный ментальный затык.
Тот самый бокс, которым я в прошлом году занимался у Иваныча с таким азартом, теперь показался мне до тошноты пресным. За год подмосковная спецшкола перепрограммировала мои рефлексы так глубоко и безжалостно, что обычные спарринги по строгим правилам казались детским лепетом на лужайке. В Чехове тренеры-волкодавы учили нас калечить, отключать, нейтрализовать противника за доли секунды, наплевав на любые спортивные условности. А здесь — прыгай на носочках, держи красивую дистанцию, аккуратно обозначай удары, не бей ниже пояса. Скука смертная. Организм требовал жёсткой работы на поражение, а не этого стерильного танца под счёт.