Обойдя высящийся на привокзальной площади массивный бронзовый памятник Ерофею Хабарову, я на ходу запрыгнул в дребезжащий жёлто-красный трамвай и поехал в сторону стоматологического института. Пора было делать первый официальный шаг к новой свободе.
Глава 3 Колхоз
Сентябрь 1986 года.
Я с трудом разогнул гудящую спину и вытер со лба грязный пот.
Вот уже почти неделю мы безвылазно торчали на «картошке» — великом, непостижимом и вечном пережитке советской плановой экономики. Смысл этой ежегодной забавы я не понимал ни в своей первой жизни, ни тем более сейчас. В стране царил тотальный дефицит всего и вся, на прилавках шаром покати, в деревнях и колхозах трудоспособного народа вроде как пруд пруди, а урожай спасать почему-то отправляют городских студентов.
Гигантское, уходящее за серый горизонт картофельное поле под Хабаровском было буквально забито молодёжью. Насколько я успел разузнать, сюда согнали не только наш медицинский. Где-то на соседних полях политехнический и педагогический штурмовали уборку свёклы. Девчонки из педа рассказывали, что свёкла там уродилась размером с голову младенца — уложить такой буряк в стандартное ведро было тем ещё геометрическим квестом.
Для меня вся эта принудительная трудотерапия после чеховских застенков спецшколы казалась лёгкой, расслабляющей прогулкой на свежем воздухе. Работа здесь шла по принципу «не бей лежачего».
На погрузку мешков в кузова колхозных грузовиков традиционно отбирали парней покрепче — в основном прожжённых старшекурсников. Но когда в бригаду грузчиков набирали людей, я без лишних разговоров подвинул одного хлипкого ботаника с четвёртого курса стоматологического факультета.
Старшекурсники было заикнулись на тему «салага, твоё место в борозде», но быстро заткнулись, оценивающе разглядывая мою фигуру.
Полгода жёсткого режима и специального калорийного рациона в Подмосковье не прошли даром. Молодой организм рос как на дрожжах. За эти полгода я набрал почти шесть килограммов чистой, плотной мышечной массы. Плечи раздались в стороны, на предплечьях и бицепсах при малейшем напряжении проступали толстые, перекрученные жгуты вен. Я был почти на голову выше большинства новых однокурсников, а в осанке и походке появилось то самое опасное, пружинящее спокойствие, которое закладывают только на тренировочных матах спецведомств.
Когда несчастный ботаник-четверокурсник, пыхтя и обливаясь потом, уже обессиленно выпускал из дрожащих пальцев свой край тяжеленного грязного мешка, я спокойно удерживал его одной рукой на весу и с ухмылкой закидывал в кузов очередного дребезжащего «ГАЗона».