Странная всё-таки штука жизнь. Один и тот же человек для кого-то — мимолётное, стёршееся из памяти мгновение, а для кого-то — ориентир, измеривший и изменивший всю дальнейшую судьбу.

В груди тоскливо сжалось, и я вдруг с горькой отчётливостью вспомнил Лену. Казалось, мы с ней были связаны намертво, собирались быть вместе всегда. А на поверку стали абсолютно чужими людьми, застрявшими каждый в своих новых обидах. Чужие люди, растерявшие тепло.

И в то же время этот бывший мажор, о котором я весь год в Чехове ни разу не вспомнил, сейчас стоял передо мной, открыто протягивал руку и искренне считал меня лучшим другом. А я ведь про него даже в спецшколе и не вспоминал.

Я протянул руку в ответ и крепко, по-мужски сжал его ладонь.

— Я рад, что у тебя всё получилось, — искренне сказал я. — Катю видел. Тебе чертовски повезло.

— Да, она классная... — Руслан счастливо улыбнулся, и в его глазах промелькнула настоящая гордость. — Слушай, тут в субботу тусняк намечается у меня. Будут интересные люди, приходи обязательно!

— А родителей куда сплавил? — усмехнулся я.

— А я теперь в своей собственной квартире живу, — он заговорщически подмигнул. — Родичи расстарались, отдельное жильё выделили. Полная свобода.

«Ну да, — цинично подумал я про себя. — Всё-таки даже в восемьдесят шестом все равны. Просто одни равнее других».

— Хорошо, — кивнул я. — Диктуй адрес.

— На Сурикова, прямо возле двадцатой школы. Записывай. Девчонки классные будут, он подмигнул снова, а потом посерьёзнел, внимательно глядя на меня. — Слушай, я слышал, ты с Леной?

Он вопросительно развёл пальцы в стороны.

— Да, — я коротко кивнул. — Хотя... Точнее, всё сложно.

— Ну и ладно, — Руслан дружески хлопнул меня по плечу. — Короче, подтягивайся, жду!

Я поднял руку на прощание и пошёл на улицу.

С боксом, пожалуй, было покончено окончательно. Английский теперь придётся грызть самому — и, если честно, в свои силы верилось со скрипом, но деваться некуда. Впереди ждала учёба в меде, целых пять долгих лет. А там посмотрим, как повернётся.

Я чувствовал что меня затягивает рутина.

Та самая, обычная, незаметная, из которой и состоит, если разобраться, девяносто процентов человеческой жизни.

Утром — будильник, заведённый на половину седьмого, его дребезжащий, ненавистный звон. Холодный кафель ванной под босыми ногами. Овсянка или яичница на завтрак, наскоро, под бубнёж радиоточки на кухне, бодро рапортующей об успехах тружеников полей и надоях. Битком набитый трамвай, дребезжащий по улице Карла Маркса, запотевшие окна, чьи-то локти под рёбра, кондукторша с потёртой сумкой: «Граждане, оплачиваем проезд, проходим в середину салона».