Странно, но мне это нравилось.

Меня, прожившего целую жизнь, повидавшего войны, кризисы, биржевые обвалы и человеческую подлость во всех её видах, эта тихая, размеренная, до зевоты предсказуемая жизнь почему-то умиротворяла. После Чехова с его постоянным напряжением, после игр с КГБ, после драк и крови — обычная скука советского быта обернулась почти забытым лекарством. Можно было просто жить. Просто вставать, идти, учиться, возвращаться. Не выживать. Не просчитывать на три хода вперёд. Не ждать удара в спину.

С Мариной мы встретились ещё несколько раз за эту неделю.

Гуляли по улице Карла Маркса, лениво фланируя по нашей местной «тропе» — Хабаровскому Бродвею, где по вечерам неспешно прохаживалась вся городская молодёжь, разглядывая друг друга и себя. Ели дешёвое пломбирное мороженое в хрустящих вафельных стаканчиках — то самое, настоящее, по девятнадцать копеек, какого потом, в моём будущем, уже не делали. Стояли в очереди за газировкой с сиропом из жёлтого автомата, целовались в тёмных подъездах, как обычные мальчишка и девчонка, прятались от внезапного дождя под козырьком гастронома.

И постепенно я стал свыкаться с непривычной, странной мыслью: я теперь обычный советский студент. И впереди, кажется, маячит просто нормальная, человеческая жизнь.

Конечно, я ни на секунду не отказывался от своего глобального плана — свалить за границу при первой же возможности. Просто всё это пока отодвинулось куда-то на второй план, подёрнулось лёгкой дымкой. Рутина незаметно давила, обволакивала, засасывала в свои сонные, тёплые объятия. Даже приближающиеся грозные девяностые перестали пугать так, как раньше. Глядя на мирный, неторопливый Хабаровск, на его трамваи и тополя, на очереди за хлебом и расслабленных прохожих, вообще не верилось, что эти дикие времена когда-нибудь наступят. Что весь этот уклад, казавшийся вечным и незыблемым, как гранитный Ленин на площади, рухнет в одночасье.

Хотя первые приметы новой эпохи уже робко заявляли о себе. В городе начали открываться первые коммерческие магазины и кооперативные кафешки. Но это были лишь несмелые ростки грядущего капитализма — с самопальными вывесками, заоблачными по советским меркам ценами и вечно подозрительными очередями. К тому же, согласно духу времени и антиалкогольной кампании, заведения эти были строго безалкогольными, так что по своей унылой атмосфере мало чем отличались от привычного государственного общепита. Только переплачивай.

Я смотрел на всё это и один знал: это только начало. Тоненькая первая трещинка на огромной, тяжёлой плите. Скоро она пойдёт вширь и вглубь, и расколется всё. Но пока — пока можно было просто есть мороженое, держать за руку красивую девчонку и делать вид, что впереди только мир, дружба и тихое, понятное завтра.