Даже воздух здесь был не как везде. Пахло свежим постельным бельём, нежными духами и чем-то настолько родным и знакомым, что в груди потеплело. Мы жили здесь чуть больше месяца, но ощущалось, что комнату давно обжили.

Меня окружал домашний уют, словно на миг я оказался в детстве. Снова пахло булочками с корицей, цветами и чистой формой. Закрой глаза — и снова окажешься посреди двора, где мы учили уроки, втроем ловили кузнечиков и божьих коровок, убегали и прятались от разгневанной Вари, замахивавшейся на нас полотенцем.

— Княжич, вы присаживайтесь, — тихий голос Поли вернул меня в реальность. — Что вы хотели?

— А… да, — я замялся и протянул Полине добычу, лихорадочно соображая, что сказать.

Но в голову ничего не шло. Хотелось просто поговорить с ней, но в голову лезла какая-то ерунда про погоду и прочую чушь.

До чего же глупо и неловко я себя сейчас чувствовал. Да и выглядел не лучше. Припёрся посреди ночи с чашкой булок, как ни в чём ни бывало, и даже придумать тему для разговора не могу.

— Знаешь, я тут понял, что мы очень долго не говорили с тобой просто так, по душам.

Я положил чашку на стол, взял пару булочек и протянул одну девушке.

— Как у тебя дела, Поля?

Она взяла булочку и пристально посмотрела на меня. Невысокая, с огненно-рыжими волосами и в уютной, пушистой домашней пижамке. Вся такая родная, что руки сами тянулись прижать её к себе.

— Вы и правда пришли просто узнать, как мои дела, княжич?

Я кивнул и откусил булочку.

— Эм, ну… — растерялась Полина и задумчиво коснулась пальчиком щеки. — Знаете, у нас много чего произошло. Как война началась, я стала в местное капище ходить. Сперва за вас молилась, а потом — и за всех остальных. А ещё Варя согласилась снова поучить меня готовить, представляете? Правда, пока я только борщ готовлю. И, честно говоря, не особо получается. А ещё у нас недавно один работник уволился, его Лука звали, помните? А ещё…

Она замолчала, беспокойно посмотрела на меня — и отложила булку.

— Слава, у тебя что-то случилось, да? Я ведь вижу.

— Кажется, да, — я пожал плечами. — Только так сразу это и не объяснить.

— Тогда ничего и не объясняй, — она шагнула ко мне и обняла, так сильно, как смогли её худенькие нежные руки.

Я ощущал её всем телом. Её нежное, доверчивое тепло. Отчаянно бьющееся сердечко, упругую грудь и мягкие, ласковые руки. Одно её прикосновение, словно лавина, смыло к чёрту все тревоги и тяжёлые мысли. Её тепло наполняло меня, замещая холодную пустоту.

Мой маленький кусочек тепла и добра в этом океане лжи и лицемерия.

— Моя Поленька, — переполненный чувствами, прошептал я и обнял девушку, прижимаясь к её тёплой макушке.