Дверь мы смогли найти только по тому, что к ней вела тропа. На деле же она ничем не отличалась от глухих стен. Однако вскоре нашлась синяя ручка. Дверь не отъезжала, а складывалась гармошкой в тонкую линию.

Внутри место было ещё более странным. Стены также повторяли космическую тематику, только теперь они перестали быть просто рисунками, а стали скорее неким постоянно меняющимся живым образом, будто трансляция. Бесконечная трансляция ускоренных во много раз космических процессов со взрывом сверхновых, сотворением чёрных дыр и дрейфом облаков космической пыли.

— Краси-иво! — восхитилась Настя.

— Голова немного кружится, но да, — признала Рита.

— Скажи что нибудь, Ник, — тихо обратился я к призраку.

— Ну, я тоже охренел. Легче стало?

— Нет, — признал я. — То есть ты подобного раньше не видел?

— И не слышал даже.

Но стены были самым интересным лишь по первому впечатлению. Поверх чёрного пространства был постелен старый, местами дырявый паркет, под которым угадывались всё те же вспышки космических тел. У стен стояли полки, шкафы и прочая бытовая утварь.

Вроде бы на вид самая обычная мебель, но почему-то она взгляд притягивала ещё больше, чем космос на цветущих стенах. А затем начало мелькать узнавание. Это были не просто вещи. Я узнал старый белый стол, который стоял у меня дома в глубоком детстве. Его выкинули, когда мне было лет шесть. На нём — стояла стопка таких же древних, давно разбитых тарелок.

Над полом стелился слегка холодящий ноги бирюзовый туман. Тоже слабо светящийся, хотя здесь светилось почти всё, кроме предметов из моих воспоминаний.

— Ух ты, моё детское платье! Смотри! — Рита взяла крохотное детское розовое платьице в белый горошек. — Откуда это берётся?

— Аномалия, — пожал я плечами и коснулся любимой чашки, разбитой, когда мне было пятнадцать.

В момент прикосновения перед глазами встали мои чувства в тот момент, когда я пил из неё бабушкин компот с вишнями. Воспоминание было таким ярким, будто я на пару секунд стал тем самым собой из детства.

Это сработал мой навык? Или… нет, скорее, свойство самого места.

Рядом стоял чайный сервиз в старом советском серванте. Это явно не моё воспоминание, потому я коснулся его. Удивительно, но эффект сработал и в этот раз.

Я с точностью осознал себя сидящей перед ним Маргаритой, которая возилась с набором «лего», продумывая для набора маленьких игрушечных человечков историю существовавшего тогда в её фантазии мира. Я ощутил эту мысль так, будто она была моей. Этот сервиз был в ней некоей непреодолимой горой. И якобы за шкафом находится целый зеркальный мир. И лишь чайный сервиз отделяет её от чудес, лежащих по ту сторону.