— Путь к благу идёт через страдания! — перешёл неожиданно жрец на нормальный язык. — Познав страдание, мы учимся отказаться от ложных радостей и становиться чистыми. Пустым местом, для которого уже не будет губительного посмертия вечных кругов сансары! Мы познаем свободу! Мы познаем истинную смерть! Слава влады…

Прогремел гром, заглушая проповедь безумца.

На меня никто не обращал внимания — рядом с лестницей не стояло никакой охраны. Сборище никого не ждало в гости. Я легко юркнул за их спинами за козырёк чердачного выхода и посмотрел уже оттуда.

Колдун. Высокий, на голову выше меня. Тощий, как щепка. Волосы мокрые, налипли ко лбу. Не от дождя — его ещё не было, хоть и собирался. От пота. Он прям всю душу вкладывал в то, что говорил. Настоящий идейный фанатик, который и сам готов с разбега сигануть с крыши, если того потребует его бог.

Прыгуны. Обычные люди, человек пять… осталось.

— Взываю к тебе, избавительница! Та, кто принесёт забвение нашим душам! Мы здесь! Мы служим тебе! Мы живём для тебя! — пророкотал он и бросил к группе собравшихся. — Следующий!

К краю лестницы двинулся тучный мужик в зелёной ветровке. У него на лице счастья от участи не мелькало. Он буквально с мольбой на красном от слёз лице смотрел на своих товарищей по несчастью.

— Возрадуйся, смертный. Она улыбается тебе.

Мужик с расширенными от ужаса глазами и явными признаками истерики, весь дрожа и дёргаясь, шёл к колдуну. Взгляд полных мольбы глаз он бросал на остальных. Остальные — такие же перепуганные люди, как и толстяк. Они стояли с широко распахнутыми глазами и повторяли одними губами слова неведомой молитвы.

Взгляд перекинулся с одного на другого. Дамочка около сорока. Сильно запущенная с выдранными клочьями волос и печатью отчаяния на лице. Сжимает руки в молитве так, будто пытается кого-то раздавить, аж костяшки побелели. Парень с редкими усиками, как и все, загнанный и перепуганный. Дальше…

Да ладно. Не может быть!

Вот чёрт, какого хрена?

Одной из фигур смертников, прыгающих с крыши, была Таня…

Милое личико, спутавшееся каре чёрных волос. В глазах — ярость загнанного зверя. Ужас, который готов в любой момент превратиться в агрессию. Она явно ещё не сдалась, но, видимо, сделать ничего не могла.

Никаких оков, наручников или людей с оружием. Вся пятёрка стояла здесь с виду добровольно. И даже медленно идущий на смерть толстяк продолжал идти, хоть и выглядел так, словно едва способен вообще связно мыслить.

Не знаю, что тут за сборище, но я уже видел достаточно и ждать новых жертв не собираюсь. Действовать нужно было быстро и неожиданно.