Мы пошли вниз строго по одному. Я шёл первым, крепко держа заряженный шокер наготове, Вася надежно прикрывал меня своим импровизированным башенным щитом из двери, а следом осторожно ступала Настя, которая непрерывно щёлкала затвором фотоаппарата в наивной надежде поймать в кадр хоть какое-то аномальное свечение.

Подвал этого жилого дома оказался по-настоящему огромным. Тёмное пространство уходило далеко во мрак, разделяясь лишь массивными кирпичными колоннами и редкими бетонными перегородками.

Под нашими ботинками громко хрустел мелкий щебень, битое мутное стекло и рассохшиеся обломки старых ящиков, а где-то в самой глубине монотонно и тоскливо капала вода, и этот мерный звук — кап… кап… кап — гулким эхом разносился под низкими кирпичными сводами.

По облупившимся стенам тянулись паутины труб коммуникаций, старых и давно требовавших капитального ремонта, отчего по всему подвалу неконтролируемо распространялась вездесущая сырость, и как неизбежное следствие — нещадно пахло грибком и отвратительной черной плесенью.

Поначалу всё было настолько тихо, что впору было всерьёз задуматься над тем, что агрессивные подвалыши и правда здесь давно не живут. Или, может быть, так просто говорил во мне стремительно поднимающийся липкий страх перед древним потусторонним злом.

Из глубины тёмного подземелья, из тех узких проходов между сырыми бетонными блоками вдруг пополз тяжёлый, жирный, по-настоящему удушливый смрад. Он мгновенно наглухо забил ноздри, невыносимо деря горло едким привкусом концентрированного аммиака, старых кошачьих испражнений и сладковатой, омерзительно гнилостной вони разлагающегося мяса. Запах был настолько плотным и тошнотворным, что казался почти осязаемым на вкус.

— Господи… — Марта судорожно прижала к бледному носу платок, её узкие плечи мелко задрожали. — Чем здесь воняет? Это… это как на забытой скотобойне.

— Хуже, — тихо отозвалась Настя, светя дрожащим фонариком на мокрые влажные стены. — Это запах гнили. Самой настоящей, глубокой гнили. Брат писал, что так пахнет только некромантия на очень поздних стадиях…

— Тихо! — яростно шикнул я, вскидывая поднимая руку в запрещающем жесте.

В темноте сырого подвала, прямо за ближайшей от нас кирпичной колонной внезапно раздался странный звук, и это совершенно точно было не банальное шуршание крысиных лап или тонкий писк грызунов.

Из непроницаемой темноты доносился низкий, вибрирующий гул, который вроде бы напоминал кошачье урчание, но этот звук был слишком неестественно громким, мерзко влажным и каким-то металлическим.