Отдельной стайкой, выскользнув по случаю праздника из-под недремлющего ока гувернёров и бонн, бегали и шалили дети юного возраста.

Из этого возраста давно вышел Володя, двадцатидвухлетний сын Аграфены Юрьевны и Платона Сергеича, чей графский титул унаследовал. Он, стеснённый студенческой шинелью, подошёл к нищим на паперти. Раздавая монетки Христа ради, Владимир встретился глазами с жутковатым взглядом высокого и широкоплечего человека, неуместно затесавшегося среди церковных попрошаек.

Несмотря на кафтан непривычного иноземного вида и странную круглую шапку на голове, язык не повернулся бы назвать этого мужчину обыкновенным нищим. Прямая осанка бывает лишь у военных, не привыкших кланяться ни врагу, ни пулям, либо у цивильной знати, предпочитающей принимать, а не отбивать поклоны.

Вероятное военное прошлое оставило отпечаток огромным шрамом на половину лица, который не смогла укрыть даже русая борода-лопата, и повязка, обернувшая место левого глаза. Уцелевшее око смотрело с затаённым огнём, без тени покорности и кротости, с коей принято просить и получать милостыню.

— Как зовут тебя, молодой барин?

Володя вздрогнул. Голос странного человека, глуховатый и властный, напугал его и одновременно напомнил что-то знакомое, ранее слышанное.

— Владимир Руцкий.

— Владимир Платонович? — снова спросил увечный. Тон был не громкий, не приказной, однако ослушаться и не отвечать такому нет никакой возможности.

— Да…

Молодой граф поразился, откуда бродяга знает его отчество. Он только на вакации заехал к матери из Санкт-Петербургской Высшей Военно-Инженерной Академии. Зачем христарадничающим такие подробности о семье? Малый жизненный опыт не подсказал ещё, что излишняя осведомлённость незнакомца таит угрозу, да и не чувствовалось в бывшем военном враждебности. Однако с ним Володя ощутил себя неловко, словно холодным ветерком повеяло.

— Хорошо относится к тебе князь? Вниманием не обижен?

Только теперь графская гордость напомнила: кто таков этот субъект, что присваивает право лезть в дела семейные? У Руцкого от негодования даже уши порозовели.

— Простите, милостивый государь… — начал было он отповедь, но появился фельдмаршал, заметивший странную задержку у шеренги нищих, оттого оставивший на минуту дам и гостей.

— Володя! Ты одарил их монетами? Пойдём, ты не должен разговаривать с незнакомцами.

Князь осёкся. Он увидел увечного. Не может быть! Мало ли похожих людей…

— Вот и встретились, Иван Фёдорович. Принял ваше приглашение, в малороссийских степях полученное, навестить в Гомеле с супругой. Pardon, супруга моя несколько раньше меня приехала.