— Здесь осталось пять пуль, вас тоже пятеро. Ежели кто раненый останется — перезаряжу и добью, чтоб не мучился.
Хор возмущённых голосов затих, считальщики грохнулись на пол, устраняясь от дальнейших споров.
— Таки мы выяснили, что разговаривать нужно уважительно, — заключил Соломон, осуждающе глянув на простреленного товарища. — Каковы ваши разумные предложения?
Я поправил маску, перехватил рукоять поудобнее и заявил:
— По всем понятиям выходит, что вы нарушили условия гешефта, а деловой разговор решили заменить подлым убийством. Поэтому — золотые гульдены в мой саквояж, остальные делите как хотите.
Соломон хотел что-то возразить, но чёрный глаз револьвера, качнувшийся в его сторону, отбил желание спорить. При всей словоохотливости, каторжанин решился заговорить лишь в карете в пригороде Буды.
— Таки вы меня не убьёте?
— Я никогда не делаю этого зазря, — я улыбнулся ему, зная, что на обезображенном лице улыбка выглядит как едкая ухмылка. При виде гримасы двойник и гримёр, скукожившиеся на другом сиденье кареты, вздрогнули от дурного предчувствия. Не оставлять свидетелей — не входит ли это в понятие «не зазря»?
При расставании трое пособников получили очень приличную сумму: даже после штрафа, наложенного за попытку стрельбы при дележе, евреи остались совершенно не в накладе и могли праздновать самое успешное ограбление в истории криминальной Австрии. Оно стоило того, чтобы скрыться из страны и вдали от неё зажить припеваючи.
Глава 22
22
Шандор Кечке срочно уехал из столицы, обосновавшись в Пеште. Лидер новорождённой Мадьярской национальной партии через неделю удостоился моего визита, но уже без грима. Конечно, меня отличает огромный для этого времени рост, он редок, но отнюдь не уникален. В качестве предводителя банды парень меня не опознал.
— И так, герр Кечке, вы участвовали в налёте на банк, где я хранил свои сбережения.
Смуглый от природы Шандор побледнел как снег. Мне показалось, что через минуту начнут белеть сединой и чёрные гусарские усы, неуместные на типично школярском лице с круглыми стёклышками очков.
— Отку… гм… Откуда вам известно?
— Не важно. Плохо одно — там хранились средства, кои отложены были на поддержку освободительных движений на землях Австрийской тирании.
— Майн Гот! — воскликнул начинающий политик, точь-в-точь как жандарм перед смертью. — Как же это исправить?
— Работать дальше! Назовите, с кем вы намерены вместе идти на баррикады? Сколько дать ружей и пистолетов? Отвечайте!
Ни в грош не ставя студента в качестве лидера карбонариев, я смог выйти через него на действительно серьёзных националистов, готовых воевать до последнего живого австрийца — Шандора Петёфи, Пала Вашвари и Михая Танчича. Вскоре по Дунаю поднялась баржа, груженная вдоль палубы корзинами с обычным товаром. В её трюме приехали сотни ружей и пистолетов, порох и свинец. Современное оружие — винтовальные магазинные карабины и револьверы — я не осмелился сюда ввозить, ибо оно когда-нибудь да выстрелит по русским.