— Вы складно всё объясняете, герр Трошкин. Тем не менее, подозрения остаются, и серьёзные. А в военное время законы действуют особо сурово. Считаю своим долгом предупредить вас — остерегайтесь совершить нечто неблагоразумное. Здесь не Англия.
— И это обнадёживает, герр барон. Смею надеяться, что война с Польшей быстро окончится.
— Всенепременно! На сём не буду вас больше задерживать. Ауфидерзейн.
— Ауфидерзейн, герр полковник.
Разумеется, мы оба рассчитывали на весьма разный исход этой войны.
* * *
Ночью я подробно расспросил Соломона про полковника.
— Таки да, серьёзный мент, кость в горле.
— Неподкупен? Или дорого просит?
Еврей поёрзал на потёртом сиденье закрытой коляски. Я усвоил уже, что подобные всплески нервозности у партнёра возникали при мысли о расставании с крупными суммами.
— Не пробовали. Опасались, что цена велика. Вы же знаете, если поц в больших эполетах запросил денег, он таки ждёт эти деньги и бывает весьма расстроен без них или получив меньше.
— Вот как. Он богат?
— Не слишком. Делает карьеру ради денег.
Я задумчиво провёл пальцами по шраму на щеке.
— Пробуем английский метод. Сдам барону какого-нибудь венского грабителя и заодно предложу некоторую мзду, чтобы и дальше свистел в нужную сторону, — сказав это, заметил, что печальные еврейские глазки настороженно сверкнули в полумраке, рассеиваемом только светом, падающем с улицы из газового фонаря. — Успокойтесь, компаньон. Это я финансирую. С вас — шлимазл из местных уголовников, коего приносим в жертву.
Этот расклад Соломона устроил. На прощание он предупредил, что близ жилища «мещанина Трошкина» обнаружены жандармские филёры.
— Ничего страшного, Иссак. Пусть думают, что всё знают о моих передвижениях. Нужен способ, чтобы при необходимости сбить их со следа.
— Обеспечим, будьте покойны — не впервой.
Глава 21
21
На следующую встречу венский прохиндей прибыл настолько загримированным, что на миг ввёл меня в заблуждение, тем более лакей представил «его милость барон фон Мюллер».
— Вы так и меня собираетесь выводить из дома — в шутовском наряде?
— Я вас умоляю, герр Трошкин, — еврей обмахнул платком вспотевшее под изрядным слоем грима лицо. — Долго! Мой Йося затратил час.
И не зря. Пожилой уголовник превратился в толстого бюргера средней руки, мясистым носом скрыт еврейский изгиб, лохматыми бровями — семитский разрез глаз и вековечная тоска о недостижимом еврейском счастье. Малиновый второй подбородок победоносно перевалился через воротник, похоронив галстучный узел. Театральная столица мира умеет преображать.
— Зато, клянусь бородой Пророка, Йося так же лихо нарисует герра Трошкина поверх кого-то из наших, и менты поведутся.