Надо же, молодой Фёдор Достоевский её обхаживает! Не хочу ей такого мужа, слишком тот не от мира сего. Гении — неудобные супруги. Интересно, как изменение мира отразится на его произведениях? Напишет ли «Преступление и наказание», «Бесы», «Братья Карамазовы»?
Как, как вернуть семью? Как обнять жену, не снеся хрупкий карточный домик её благополучия? Получить участие в жизни детей, которые уж, наверное, и не помнят родного отца, пусть и носят его фамилию…
У меня возникло странное ощущение. Неведомая сила, закинувшая меня в 1812 год и позволившая нацепить на себя шкуру российского дворянина, вдруг решила вытолкнуть из этой реальности, позволяя глядеть на неё только со стороны, не вмешиваясь. Мне дали понять: это не твоя жизнь, хоть и прокатился по ней как заяц-безбилетник в трамвае. А потом пришёл строгий контролёр, сдал безбилетника, не способного заплатить штраф, в полицию, то есть в турецкую каторгу. Всё, возврата нет.
В течение месяца мы встречались с князем ещё трижды. Он выправил мне бумаги на имя мещанина Трошкина Александра Порфирьевича и купил у сего недавно не существовавшего подданного Российского Императора некое произведение искусства за баснословные двести пятьдесят тысяч рублей, на оставшуюся половину выписал вексель с условием не видеться год. Однако судьба вывернулась так, что Паскевич сам же моментально нарушил это условие.
Глава 17
17
«Александр Порфирьевич! Случилось происшествие чрезвычайной важности. Так вышло, что кроме вас мне не к кому обратиться; заклинаю — отложите отъезд и уделите мне время».
Вместо подписи — вензель и латинские буквы FP.
— Епистолию изволите написать али так что передать? — дворцовый сторож Паскевичей Онисим говорил почтительно, чуть ли ни как с самим фельдмаршалом.
Я с лёгким раздражением глянул на сундучок и саквояж, собранные в дорогу. Но отказывать Паскевичу нельзя — слишком многое от него зависит. Да и по пустяку он на подобный шаг не пойдёт, сам горел нетерпением избавиться от «мещанина Трошкина».
— Скажи ему: после заутрени жду его здесь. Ступай.
Фельдмаршал явился к назначенному времени, выглядел он растерянным и смущённым, быть может, ещё больше, нежели в пасхальный день. Промокнув пот на полнеющем лице, муж моей жены извлёк конверт, перед вручением рассказав пренеприятную историю.
— Единственный сын мой Фёдор в Англии обучается, в Королевской военно-морской академии. Должен был прибыть на вакации. Однако получил я такой конверт не из Лондона — из Варшавы. Вы же английским отлично владеете? Прочитайте, прошу вас. Я в смятении, поверьте, в полном расстройстве чувств.