— Не уговаривайте, граф! Вы натворите дел, я чувствую. Расплачиваться будет мой мальчик. Поэтому — остаюсь.

— Ни в коем случае. Я не отступлю от намеченных планов. Они таковы, что вам непременно нужно железное alibi.

Князь ухватил меня за лацканы сюртука.

— Если с моим Федей… Если с моим мальчиком хоть что-то случится, вы не представляете, что я с вами…

— Оставьте гнев для братьев Кунардов, — я с усилием сбросил руки Паскевича со своего костюма.

— У них понятные причины… Бизнес! А вы? Что вами движет?

Твою мать… Как ты достал меня за поездку! И терпит же его Груша… Хочешь откровенности? Получай!

— Уж только не желание помочь человеку, который делит ложе с моей законной супругой.

Паскевича дёрнуло как от удара.

— Вы снова…

— Но она связана с вами. И в опасности, если не удастся укоротить англичан. Поэтому в обоюдных интересах спасти Фёдора и заставить их забыть о мысли что-то отобрать у нас подлостью или силой. Уезжайте.

— В порт! — промямлил Паскевич.

* * *

В последней трети июня, когда даже в Англии, вечно обиженной на погоду, становится уютно, сэр Вильям Кунард покинул роскошную виллу Гринхилл и покатил по Гроув-Хилл-роуд на север, намереваясь к десяти успеть в Сити. Благостная атмосфера раннего утра, редкие встречные кареты, оживляющие довольно пустынную в этот час дорогу, мерное колыхание открытого экипажа на рессорном ходу склонили на лирический лад. Бизнесмен позволил себе расслабиться, полагая, что до офиса он успеет вернуть деловое настроение. Тем более нет поводов для беспокойства. Дела компании идут как никогда прекрасно, паровые суда успешно вытесняют парусники, а не за горами бонус — согласие упрямого фельдмаршала Паскевича на сотрудничество. Зная, что сын надёжно укрыт, баронет не сомневался в положительном ответе отца. Нужно только немного обождать. Он ехал, хрустящий и сияющий как новая банкнота достоинством в один фунт, уверенный, что может всё купить и продать в этом лучшем месте на Земле.

Деловые качества вдруг понадобились пароходному магнату гораздо раньше приезда в Сити. С экипажем поравнялись трое конных. Один прыгнул на козлы, отчего кучер, в преданности которого сэр Вильям не имел оснований сомневаться, натянул и затем бросил вожжи, сам покорно замер поодаль. Верх кузова поднялся, отрезая пассажира от внешнего мира, а на сиденье рядом с ним бесцеремонно уселся тот самый переводчик Паскевича с ужасно обезображенным лицом.

— По какому праву…

— Молчи, Вилли, и слушай, — незнакомец бесцеремонно ткнул его в бок коротким пистолетом. — Одно неверное движение, и прострелю тебе сердце.