— Чего бы не дать? Будет считать, что это мой вклад в общее дело. Но! За бочку головой отвечаешь, понял?

— Понял!

— Бочку катай пустой, заливай в неё воду на месте, полной твой драндулет её не утянет. Понял?

Хан бочку не только дал, но даже помог прицепить её к УАЗу и я покатился с этой бочкой к берегу озера. Шланга у меня для наполнения бочки обычным образом из колонки не было, так что пришлось действовать более традиционным для водяных способом.

Подкатив к берегу бочку и не отцепляя её, я открыл люк, убедился, что в окрестностях никого нет и попросту приказал озёрной воде заполнить бочку.

А вот тронуться у меня не получилось. Хан был прав, пять тонн это не шутки, УАЗ мой столько не потянул, однако магия помогла и тут. Я заставил воду двигаться, и она стала тащить себя вперёд, толкая бочку, а УАЗ подруливал.

Так неспешно и докатил бочку до парадных ворот в ДК. Но, прежде чем пойти к ДК, я направился на своё рабочее место — на почту.

— А ты чего тут, Вадим? Я думала, ты как обычно, после развоза почты дом в порядок приводишь. Кстати, когда в гости позовёшь?

— Не сегодня, Мария Антоновна, не сегодня. Я насчёт Виле… То есть, Ирины хотел поговорить.

— Да? А чего?

— Мне надо будет вечерком её кое-куда свозить.

— Куда это, тем более, на ночь глядя, — нахмурилась Мария Антоновна, — девку одинокую потащишь, злодей?

— У Ирины проблемы с памятью. Ну, от стресса подзабыла некоторую часть своей биографии. Она же свидетель преступления.

— А я заметила, Вадим, только говорить не стала. Не лезу в ваши милицейские дела, но какой из неё свидетель, если она ничего не помнит?

— Мария Антоновна, как же Вы не лезете, если Вы её расспрашивали?

— А ты не смей старшим замечание делать! Я любопытная и прозорливая от природы.

— Ладно, замнём для ясности. Отвечая на вопрос о том, куда я её повезу. В общем, доктор один есть, в райцентре, — пояснил я, стараясь говорить как можно более буднично. — Светило науки! Только к нему попасть крайне трудно, запись на полгода вперёд. Но Василисе удалось договориться, чтобы он принял, пока у него ночное дежурство. Он её осмотрит, проверит, что-то пропишет. Лечить её будем. Поэтому вечером надо и тайком.

Я сделал паузу, давая ей осмыслить. Я говорил правильные вещи, логичные.

Её глаза, всегда полные такой искренней заботы, сейчас смотрели с тревогой, не только за Вилену, но и за меня. Она чувствовала на интуитивном уровне, что происходит что-то рискованное, опасное, однако и возразить ей было нечего.

Мне даже было неловко перед Марией Антоновной, что я не мог рассказать ей правду, однако правда была слишком невероятна, и сама по себе представляла опасность.