Василиса кивнула на Вилену.

— Это доказывает тебе, что Пёс не хотел причинять вред другим? Ни тебе, ни мне, ни тем более ей самой. Он просто выполнял свою работу. Он пастушья собака, если на то пошло.

— Хрена себе «пастушок»! — я сердито посмотрел на Пса. Трудно сказать, понимал ли он наш разговор, но ему хватало мудрости не вмешиваться.

— Какое стадо, такой и пастух, Вадим! Он же пасёт не стадо овечек, а беспокойные души, которые время от времени пытаются сбежать из мира мёртвых.

Я смотрел на неё, пытаясь осмыслить её слова. Перестать считать своего соперника за зло, подлежащее уничтожению, было для меня слишком трудно, однако я старался для начала успокоиться.

Стихии Воздуха и Огня — лёгкие, они легко вспыхивают и легко остывают, а Вода и Земля… Нам труднее. Попробуйте успокоить землетрясение? А цунами?

Тем не менее и отчасти благодаря тому, что ни сама Василиса, ни Пёс не предпринимали враждебных действий, у меня получалось понемногу отойти от гнева.

— Тот, кто провёл ритуал, — продолжила Василиса, видя, что я готов её слушать, при этом её взгляд стал более сосредоточенным, — с точки зрения Пса, похитил душу, украл. Страж воспринял это именно так. И теперь, если у него хватит на это сил, он всё равно попытается вернуть её, забрать назад, вернуть овечку в стадо.

— Похитил… — прошептал я, и мозг начал лихорадочно встраивать новые факты в общую картину.

Ритуал. Обмен. Тамара. Вилена.

— Ты хочешь сказать, что ритуал провёл не Пёс?

Она отрицательно мотнула головой.

— То есть, он не злодей, — упорствовал я — А тот, кто пытается восстановить порядок, вернуть Вилену?

— Да, Вадим, — Василиса покачала головой, и в её глазах мелькнула усталость. — Его природа — это наказание и справедливость.

Я сделал резкий выдох. Мне не хотелось этого признавать, но её объяснения приводили меня к единственному выводу: я очень крупно ошибся.

— А если он только прикидывается пастухом и законником, а сам хитрый обманщик? — спросил я, словно из последних сил пытаясь защитить свою теорию о злодейской природе монстра.

— Псы не такие, он бы попросту не смог.

— Чёрт подери, Василиса Александровна! — я чувствовал, как сомнения продолжали разъедать мою уверенность. — Он не злой?

— Ну, не сказать, чтобы он особенно добренький. Но какая тебе разница, что у него за характер? Тебе что, дружить с ним? Работать?

— Не нагнетай, Василиса.

Она покачала головой, однако, решив, что я передумал убивать Пса, подошла к Вилене и стала проверять, как та себя чувствует.

Я смотрел на Пса. Он, тяжело дыша, приподнял голову, и я почувствовал его ментальное состояние. Не физическое, а мысль, пробившуюся через пелену боли и усталости.