Я вошёл во двор Хана.

Двор представлял собой упорядоченный хаос. Здесь пахло соляркой, ржавчиной и сваркой. В центре этого космоса, склонившись над разобранным мотоблоком, орудовал Хан. Его рыжие волосы казались всполохами огня вокруг бога-солнце.

Увидев меня, Хан выпрямился. В его руках была какая-то промасленная шестерня, на которую он мгновением ранее смотрел с гневом. Это вообще базовая настройка Хана, но теперь его взгляд просветлел. Он отложил шестерню обратно на мотоблок и стал вытирать руки о ветошь, которая висела у него на могучем плече.

— А, Вадим! — Хан принялся ожесточённо тереть руки, пытаясь вернуть им человеческий вид. — Приветствую. А я тут с этим незаконнорождённым сыном неумелого воровства немецких технологий борюсь. Китайская душа, русская сборка, сто процентов «авось», ноль святости.

Он призывно махнул мне рукой и направился вглубь двора.

— Пойдём. Ждёт тебя твой конь. Застоялся уже.

Мы обогнули гору старых покрышек и вышли к навесу. Там стоял УАЗ-452, легендарная «Буханка». Синяя, с белой полосой, в старой фирменной раскраске «Почты России». «Буханка» — трудяга полей и разбитых дорог, про которую ходили шутки вроде: «Инженеры создали „Мерседес“ и потом пятьдесят раз его переделывали, а „Буханка“ сразу вышла идеально».

Хан похлопал машину по боку как породистого жеребца перед продажей.

— Откровенно говоря, Вадим, это вовсе уже и не УАЗ, — сказал он, на пробу открыв и закрыв заднюю дверь. — Это чёртов киборг.

— Киборг? — переспросил я, поднимая бровь. — Надеюсь, он не начнёт восстание машин и не объявит войну человечеству по дороге на почту?

Хан хохотнул, доставая пачку сигарет, но закуривать не стал, просто повертел в пальцах.

— Ну, какая война? — ответил Хан. — Я имею в виду, что внутри он уже совсем не УАЗ. Это скорее Франкенштейн, Вадим. Волк в шкуре очень старой, больной овцы.

Он распахнул водительскую дверь. Петли не скрипнули — они открылись мягко, с едва слышным шелестом, как дверь банковского сейфа. Хан подвигал двери и их работой остался доволен, вероятно, он их смазал и отрегулировал.

— Что мы имеем? — Хан широким жестом пригласил меня заглянуть внутрь. — В салоне кресло водителя — от японского внедорожника. И пассажирское тоже. Анатомическая поддержка, регулировки во всех плоскостях, поясничный упор. Теперь ты можешь проехать тысячу километров и не чувствовать себя так, будто тебя били палками по спине. Очень ценно при скачках по нашему бездорожью. Кресла не новые, извини, достались тебе с японцем, но прослужат ещё долго.

Я заглянул внутрь. Контраст был разительным. Среди спартанского железа кабины, где раньше царил дерматин и поролон, теперь стояли анатомичные троны.