Я слушал этот поток сознания с облегчением. Ни слова про «внучку Ирину». Значит, баба Маша держалась. И магия Василисы сработала, и информация не расползётся по окрестностям, как тараканы по кухне.

Юрий Власович слушал её вполуха, но я видел, как он запоминает. Фамилии, связи, местные байки. Наверное, он и правда заинтересован тут осесть и заранее зондирует почву, узнаёт про подводные камни или наоборот, неочевидные возможности.

Если он собирает досье на местный контингент и ищет потенциальных работников, то это дальновидная политика. К тому же я усматривал появление Юрия Власовича как результат косвенного действия излечения мегалита.

До сих пор, с момента осквернения его смертью Татьяны, он отравлял землю. Теперь же, когда действие спало, это станет постепенно сказываться в самых неожиданных моментах.

— А, Вадим! — заметила меня Мария Антоновна. — Вот тебе стопка. Тут счета, тут газеты, тут пенсия для Евдокии Семёновны. Смотри не перепутай, а то она тебя клюкой огреет, если копейки не досчитается.

Она придвинула мне пачку корреспонденции.

— Есть, господин капитан! — я вытянулся во фрунт и сделал серьёзное лицо.

— И вот ещё новость, — вздохнула она, снова возвращаясь к ушам Юрия Власовича.

— Да-да?

— Библиотека-то наша закрылась.

— Как закрылась? — удивился я.

— А так. Настасья Поликарповна, божий одуванчик, слегла в больницу. Сердце. Врачи её еле откачали, выписали, но сказали строго-настрого: никакой работы. Только покой, кефир и тихая музыка. Никаких стрессов. А на работе библиотекаря и так нет никаких стрессов. А замены ей нет. Павел Семёнович вчера весь день ходил по поселку, боеспособных пенсионерок опрашивал, никто не рвётся на эту хлебную должность. Говорят, зарплата — слёзы, больше за лекарство от аллергии на книжную пыль уйдёт. Так что всё, Юра, наш слабый очаг культуры угас.

— Печально, — заметил Юрий Власович. — Посёлок без библиотеки — это шаг к деградации.

Он забрал свои квитанции, аккуратно сложил их в портмоне и попрощался:

— Всего доброго, Мария Антоновна. И Вам, Вадим.

— До свидания, — кивнул я.

Он вышел. Дверь закрылась, отрезав нас от улицы и дождя.

— Странный он, — сказала Мария Антоновна, глядя ему вслед. — Вроде вежливый, а глаза… как у рыбы мороженой. И ничего сам интересного не рассказал. Ещё и работой загрузил.

— Да кто их поймёт, бизнесменов этих? — ответил я, забрасывая сумку на плечо.

Я вышел следом. Дождь усилился, превратившись в назойливую морось.

Появление Юрия здесь, в такую рань, с письмами, его интерес к библиотеке и местным сплетням…

Прежде чем сесть в машину, я вспомнил про Тамару. Вчера была такая кутерьма, что я про неё попросту забыл.