Я положил руки на руль.

Он понимающе кивнул:

— Хорошо, друг мой, понимаю. Только не теряйся. Побеседовать-то в деревне особенно не с кем. Так что, если захочешь… Я — за.

Он сунул мне визитку, я с достоинством принял её.

— Договорились, — кивнул я и махнув на прощание, тронулся в путь.

…

Само собой, меня никто не кусал, просто я давно живу на белом свете и знал «отмазов» больше, чем Юрий может себе представить.

Следующей точкой маршрута был дом Пироговой, тётки с характером, одинокой и упрямой. Дом у неё стоял на отшибе, ближе к лесопосадке, хотя она и относилась к улице Козлова, но фактически дом стоял сам по себе. Аккуратная калитка, мощённая плитка дорожка, чуть запущенный сад с беседкой, окрашенной в оливковый цвет густым слоем краски.

Я доехал, вышел и позвонил. Дом у неё был новым из белого кирпича и имел звонок, в отличие от большинства поселковых.

Ждать долго не пришлось, уже через минуту дверь приветливо распахнулась.

— О, почтальон наш новый, заходи, дорогой! — позвала Пирогова, тётка не старая, уверенная в себе, прямолинейная. — Чай, кофе, коньячок?

Вид у неё был как всегда бодрый: русые волосы волной до плеч, фигура щекастая, но ладная и красивая, а взгляд внимательный, если не сказать, что цепкий. Если бы мне кто-то сказал, что она работник полиции, я бы поверил без дополнительных вопросов.

Во вдовах она ходила давно. Муж работал вахтами в Салехарде, но его погубил несчастный случай на производстве. Компания платила ей приличную ежемесячную компенсацию, так что она не бедствовала, хотя любые разговоры и рассуждения о своём материальном положении пресекала на корню.

— Спасибо, от чая не откажусь, — благодарю я и прохожу в дом.

Пирогова проследила, что сумки у меня с собой нет, как ничего нет и в руках, хмыкнула, но ничего не сказала.

Пирогова, заливая кипяток в кружку, спросила:

— Что пришёл, почта? Ведь не просто так, ни писем у тебя, ни квитанций для меня.

Я кивнул, спорить не стал:

— Не пойдут слухи, Анастасия Александровна, что я к Вам пришёл как любовник?

— Может и пойдут, но мне всё равно, про меня чего только не болтали. Может, только ты боишься?

— Нет, не боюсь, что скажут, мне всё равно, у меня нет репутации, чтобы я за неё переживал.

— Ну и у меня нет… только это не ответ на мой вопрос, чего пришёл?

— Да я… Ты ведь знаешь Тамару, с улицы Желанная?

— Тамару? Конечно. Она, считай, чуть ли не единственная моя подруга и товарищ по вдовьему несчастью. И притом, мы можем с ней на равных поговорить, винца выпить, кости нашим поселянским тёткам перемыть. А что? Случилось чего?