Ощупал влажную траву. Ничего тут нет, просто примятая трава, не более того.

С другой стороны, если это «то самое место», то похитителей было несколько, либо один, но физически здоровый человек. Достаточно сильный, чтобы унести Тамару в режиме «паучок нашу Муху-Цокотуху в уголок поволок».

Это, если уж на то пошло, не всякий сможет, не так легко таскать людей, а следов тачки или машины тут не было.

Я прошёлся по тропе дальше, почти до самого огорода Тамары, больше ничего интересного мне не попалось.

Тихо вокруг. Я постоял какое-то время, вытирая ладони о штанины, и понимал, что надо возвращаться к машине.

Вернувшись к машине, я не поехал дальше по почтовым делам, а сделав крюк, доехал до дома Тамары, чтобы дополнительно расспросить дочерей.

…

Олеся, старшая, стояла на пороге, нервно теребя рукав растянутого свитера. За её плечом маячили бледные тени сестёр. В их глазах плескалась надежда, смешанная со страхом, то самое состояние, которым встречают плохие новости, хотя мечтают получить хорошие.

— Дядя Вадим? Вы нашли маму?

— Пока нет, — честно ответил я, проходя в прихожую. Сегодня пахло варениками и подростковым парфюмом. Девочки молодцы, налаживали быт, кушали, ходили в школу и в целом держались. Такое не каждый сможет.

— Мне нужно, чтобы вы кое-что посмотрели.

Я достал телефон и открыл галерею. Яркий экран в полумраке коридора резанул по глазам. Палец скользнул по стеклу, увеличивая сделанный в этой же квартире снимок.

— Вот эта женщина, — я ткнул в экран, где, прищурившись, улыбалась «Ирина», она же Вилена. — Рядом с вашей матерью. Кто она? Вы что-то про неё знаете?

Сестры сгрудились вокруг телефона, как стайка рыбок у кормушки. Младшие молчали, а Олеся нахмурилась. Она приблизила лицо к экрану, вглядываясь в черты, проступившие сквозь зерно старой пленки.

— Ну, мама как-то рассказывала… — она замялась, словно подбирая слова. — Говорила, что её звали тётя Вивьен.

— О как! Вивьен? — переспросил я. Имя прозвучало в колдухинской глуши так же уместно, как «Бентли» на картофельном поле. — Серьёзно? Француженка, что ли?

— Я не знаю, — Олеся растерянно покачала головой, отводя взгляд. — Мама говорила, её назвали в честь старинной актрисы. Вивьен Ли, из древнючего фильма «Унесенные ветром».

— Красиво, интересно, — кивнул я. — А что она говорила, кроме имени? Например, где она сейчас, эта самая Вивьен?

Олеся подняла на меня глаза. В них была детская растерянность и смущение, которое бывает у детей, когда они заводят речь про такие вещи, про которые с подростками обычно говорить не принято. Взрослые обычно не разговаривают с ними, например, про смерть.