— Ты шизанулся? Ты станешь бессилен, как… как младенец.

— Нет, — ответил я твёрдо. — У меня есть человеческая душа и крепкое тело здорового молодого мужчины.

— Это безумие, — я впервые видел Василису испуганной.

— У нас нет времени. ДАВАЙ!!!

Она закрыла глаза. Прошептала что-то на древнем языке — звуки незнакомых слов отдавались в ушах болью.

В этот миг я почувствовал, как будто с меня содрали кожу. Прямо физически, с кусочками мяса. Я потерял часть себя, причём большую часть. Всё — тепло, защита, связь с водой, с землёй, с Мегалитом — исчезло. Навалились боль, слабость, чувство тоски.

Но я был всё ещё жив и, преодолевая окутавшую меня боль, шагнул вперёд и…

Я пересёк границу круга.

Судя по выражению лица Макара, он до последнего не верил, что такое возможно и всё же то, что я смог преодолеть разделяющую нас стену, не выбило его из колеи. Он сориентировался моментально, сунул телефон в карман и немедленно выхватил из внутреннего кармана куртки клинок — акинак. Острый, как лезвие бритвы, который он тут же двинул вперёд, замахиваясь оружием так, чтобы уколоть в живот.

От первого удара я уклонился, отпрыгнул в сторону, лезвие просвистело мимо меня.

Макар тут же нанёс второй удар — сверху, наотмашь. Я поднял руку, принимая удар на предплечье, как на щит. Клинок прорезал куртку и рассёк кожу. Боль пробила меня, а кровь хлынула по рукаву.

Однако адреналин помог справиться с новой болью.

— Куртку прострелил, теперь ещё и порезал. Ужас, что за человек! — прохрипел я и бессовестно пнул его в пах.

От боли он ослабил хват ножа и я, сильно дёрнув его руку, отправил оружие в полёт, за пределы обережного круга.

Макар завыл, согнулся пополам, но вместо того, чтобы отступить — шагнул ближе, пригнув голову, боднул меня и из такого положения резко и сильно трижды ударил меня в живот. Последний раз с такой силой, что я услышал, как хрустнуло ребро.

Моя боль вспыхнула ярким пламенем. Но я запретил себе её чувствовать.

Ведь боль ничего не значит.

Несмотря на ребро и, кажется, ушибленную печень, я приподнялся, выпрямился и резко вздёрнув колено, ударил Макара по лицу, вкладывая в этот удар всю силу ног.

От удара его приподняло и оттолкнуло от меня.

Я использовал этот момент, сделал полушаг назад, перенеся вес на правую ногу, сжал кулаки, размахнулся и попытался врезать что есть сил ему в челюсть.

А он ловко уклонился, сместившись влево, причём не только сместился, но и воспользовался тем, что я был вынужден шагнуть вперёд, накинув руку мне на шею, навалился всем весом и стал меня душить.

Ах, ты, ублюдок! Горло раскалило болью, лёгкие взбунтовались, шея захрустела, но где-то в душе, в человеческой душе вспыхнула простая человеческая злость. Та, что рождается, когда тебе нечего терять.