— Вадим Купалов, — я пожал его руку, — Можно просто Вадим. Новый почтальон.

— А я бизнесмен, — веско уронил Котляров. — Будем знакомы.

Боковым зрением я следил за тем, что баба Маша навострила уши. Сейчас она сканировала нас, запоминая каждую интонацию, чтобы через час информация про возвращение Котлярова стала достоянием общественности и тут важно было сохранять лицо.

— Витюша, рада, что ты вернулся, — голос Марии Антоновны потеплел, но в нём прорезалось острое любопытство человека, испытывающего постоянную нехватку новостей. — Загорел, подтянулся… Где был-то? Пропадал долго. Женился или в дальнее плаванье уходил?

Наступила пауза. Котляров выдержал её с мхатовской точностью. Он вздохнул, развернулся к Марией Антоновне, и, понизив голос до доверительного шёпота, который, впрочем, был отлично слышен моей начальнице, произнёс:

— Врать не буду, баба Маша. Был я ни в каком не в плавании, очень даже наоборот. Я сидел в белорусской тюрьме. Девять месяцев отбыл…

— А за что же это? — Мария Антоновна ахнула, прижав руку к груди.

— Как за что? За драку, конечно.

Котляров сказал это таким тоном, словно был завзятым любителем подраться.

Я же едва сдержал нервный смешок.

Эту легенду предложил я сам, некоторое время назад, когда мы обсуждали его возвращение.

Котляров тогда скривился, обозвал идею «дичью» и заявил, что приличному человеку такое в биографию пихать стыдно. «Белорусская тюрьма? Серьёзно, Вадим? Почему не французский Иностранный легион?» — он сказал тогда что-то такое.

А теперь, поди ж ты! Стоит, глаза честные-честные, и транслирует в эфир мою выдумку.

— С каждым может случиться, — философски добавил Виктор, скромно потупив взор.

Баба Маша закивала. Удивленно, но с пониманием.

В её картине мира тюрьма и правда была чем-то вполне ординарным, чем-то вроде санатория строгого режима, через который был способен пройти каждый уважающий себя мужчина.

И именно поэтому такое объяснение подходило лучше всего. Всё сходилось. Исчезновение, отсутствие новостей, подтянутый (похудевший на казённых харчах) вид.

Очень скоро Мария Антоновна, как верховный пастух сплетен, отправит эту информацию во все стороны. Ну а к вечеру версия о «белорусском узнике» обрастёт такими подробностями, что сам Лукашенко удивится.

— Ну, пойду я, — Котляров махнул рукой и направился к выходу. — Дела, бизнес не ждёт. Доброго здоровья Вам, Мария Антоновна. Приятно было познакомиться, Вадим.

— Взаимно, — буркнул я.

За это время баба Маша вручила мне мою порцию корреспонденции и махнула, мол — вали, работай, а мне тут посплетничать надо, то есть, пообщаться с народом.