Поправил сумку на плече, проверил, лежит ли во внутреннем кармане служебное удостоверение, я постучал в калитку.

— Открыто! — прозвучал голос со двора.

Двор был захламлён, но при этом как-то системно. Это был не мусор, а запасы выживальщика. Штабеля досок, укрытые брезентом, бочки с неизвестным содержимым и масляными потёками, куча металлолома, рассортированного по видам: уголки к уголкам, трубы к трубам.

Хозяин дома Антон Осоедов сидел на пеньке посреди этого склада. Крепкий жилистый мужчина, с плотной неровно стриженной бородой с ранней проседью, взгляд мрачный, исподлобья — тяжёлый, сканирующий.

В довершение картины, в руках он держал топор.

Ну, не такой топоришко, как у туристов или для рубки курочки на кухне. Топо́рище! Хреновина с рукоятью длиной метра полтора, и лезвием, которому больше бы подошло участие в Ледовом побоище.

Сейчас он его точил, методично водил по кромке точильным бруском.

— Антон, добрый день, — поздоровался я.

Как и с большинством жителей посёлка, за эти месяцы я сложил с ним поверхностное знакомство и не раз радовался тому, что Берендей придал мне лёгкое к запоминанию имя.

— Добрый, — басисто, как медведь, протянул Антон. Голос у него был негромкий, тягучий, неспешный, слегка хриплый.

— Я квитанцию Вам привёз.

— Ну, давай, раз уж принёс.

Он протянул руку, забрал квитанцию, пробежал глазами по цифрам. Никаких эмоций. Вероятно, такие мелочи, как коммунальные расходы, деньги, почта, по сравнению с концом света — не могли его впечатлить.

Я перевёл взгляд на машину, стоящую под навесом. Массивный пикап, потрёпанный жизнью кузов, не особенно новый, но ухоженный и исправный.

— Хороший аппарат, — кивнул я на автомобиль. — Не могу определить марку. Американец?

Осоедов хмыкнул, убирая квитанцию в карман засаленной куртки.

— «Гранд Чероки», седьмого года, — ответил он спокойно, словно читал инструкцию. — Движок откапитален, антикорозия, стоит защита от минусовых температур, турбоподогрев, два дополнительных аккумулятора, максимальный протектор, залит арктический антифриз, увеличенный бак.

— Солидно, — оценил я. — Для охоты? Вы охотитесь?

— Я не охочусь, мне зверей убивать жалко, — Антон говорил тоном, от которого по спине шёл холодок.

Конкретно: когда он говорил, что «зверей убивать жалко» звучало это как «а людей не жалко».

— Это так, временный вариант. А вообще я коплю на вездеход «Север». Вот это вещь. Колеса низкого давления, плавает, по болоту идёт как по асфальту. Когда всё рухнет, только на таком и уйдёшь.

— Если всё рухнет… — отреагировал я, цепляясь за фразу. — А Вы, я погляжу, серьёзно подходите к вопросу безопасности.