— Короче говоря, вы их истребляете. Обратно никто не убежит, пока я пою. И всё. Останки, кстати, ваши проблемы, я на уборку трупов не подписываюсь, но у вас, как я погляжу, есть неприметная машина, — русалка кивнула на мой УАЗ. — Думаю, не маленькие, справитесь. Затем прощаемся, и я уезжаю. Глубокой ночью буду уже дома. Все готовы? Приступаем?

Я уже поднял с озера густой туман, а Василиса с помощью магии проверила, что посторонних поблизости нет.

Мы спрятались за нагромождением веток и рогоза, а Марина вышла к кромке воды и запела, негромко, но очень проникновенно. Голос у неё был вполне обыкновенный, не слишком громкий или сильный, но удивительно чистый и красивый.

Я посмотрел на свою боевую группу. Василиса чему-то хмурилась, дядя Миша был скорее недоволен тем, что его оторвали от самовара и грядок, а вот у Руслана на лице застыло мечтательное и даже слегка влюблённое выражение.

Вообще, уничтожение нежити — штука пренеприятная. Не представляю, что творится в башке у фанатиков, которые целенаправленно ищут нежить (что я одобряю) и двоедушников (а вот это не одобряю и борюсь), чтобы подкараулить и убить. Этим они скорее даже ближе к маньякам.

— При реке в тиши ночной

Листья шепчут под луной,

Ива плачет над тропой,

Месяц в небе надо мной…

Я готов был поклясться, что секунду назад в моём озере никого, кроме ленивых рыб, не было. И тут поверхность подёрнулась мелкой рябью. На берег одна за другой стали выходить навки в рваных, потерявших цвет и форму рубахах.

Если не всматриваться, их вполне можно было принять за невысоких людей. Скажем, за мокрых, заросших, покрытых грязью и тиной истощённых нищих, может, даже за низеньких бомжей, но всё же людей. Однако мелкие детали выдавали их совершенно нечеловеческую природу, и особенно это касалось лиц, приплюснутых, с круглыми рыбьими глазками и огромными неестественно широкими ртами.

Я быстро посчитал. Четырнадцать. Ни много ни мало — четырнадцать навок!

Навки не пожирают людей в прямом смысле этого слова. Это не обычная нежить вроде закладных покойников, которая рвёт тела на куски и жрёт плоть. Навки вытягивают из своих жертв саму жизнь, энергию и тепло, оставляя лишь пустую оболочку.

Надо сказать, что и ходячая нежить потребляет не только плоть (или как упыри — кровь). Вместе с ней они поглощают и тепло жизни своих жертв. Просто водная нечисть действует куда тоньше и не так топорно. Их работа идеальна, ни один человек не заподозрит что-то мистическое.

Именно поэтому тела потом и обнаруживали на берегу без особых увечий, принимая случившееся за обычное утопление, за несчастный случай. А мелкие укусы, глубокие царапины или проколы на коже привычно списывали на речных обитателей.