Мою усталость после трудного дня смыло озеро Камколь, придав мне сил. Я подхватил тонущего профессора и выплыл с ним наверх, вытаскивая его на поверхность воды, на воздух.

Конечно, совсем уж играть в спасателя я не собирался. Задействовав магию, я легко вытолкнул нас обоих на берег и опустил профессора прямо к ногам Руслана.

Платон Аркадьевич лежал и часто-часто дышал, глядя в пустоту расфокусированным взглядом — он явно находился в глубоком шоке.

— Тащи его в дом.

Руслан, ворча, принялся выполнять просьбу. Пока я выслушивал ропот Руслана, потянулся магией ко дну и вытянул из воды оброненные вещи профессора: записную книжку, ручку и телефон.

Блокнот промок насквозь — безнадёжно испорчен. Я просто бросил его на траву. А вот с телефоном ещё можно было поработать. Тонким усилием я вытеснил из-под корпуса всю влагу, до последней микрокапли, высушив микросхемы. Нажал на кнопку — экран мигнул и загорелся. Повезло, он даже не был заблокирован.

Я открыл галерею и запустил последнее видео. На экране дёргался этот самый берег, а за кадром звучали нервные реплики Платона Аркадьевича:

— Что вы тут делаете?.. Вы разумны? Вы меня понимаете? Как вы сказали?.. Не полезу я в воду!

Изображение резко смазалось, и запись оборвалась.

Я пересмотрел её ещё трижды, включив на полную громкость, однако ничьих голосов, кроме самого профессора, не услышал. Странно. У него галлюцинации? Руслан клялся, что при всей шибанутости учёного и даже того факта, что он состоял в секте, он никогда не притрагивался к запрещённым веществам. Значит «приходы» можно исключить. Но что тогда это было? Посторонний двоедушник? Конечно же, Мегалит притягивал сюда мистических существ, однако озеро было моей вотчиной, я проверил его буквально через пару часов после того, как поселился в Колдухине. Проверял его я и сейчас. Нет там никого. Тогда с кем он разговаривал?

Я пролистал остальные видео, но там была сплошная клиника. На большинстве записей профессор просто бродил по чужим огородам и с умным видом вещал на камеру про торсионные поля.

Зато одно видео оказалось настоящим шедевром документалистики. На нём Платон Аркадьевич по этим самым «полям» уже не гулял, а улепётывал со скоростью спринтера. Камера бешено тряслась, а на заднем фоне, яростно размахивая кухонным полотенцем, за ним гналась какая-то дородная тётка. На бегу она выдавала такие многоэтажные матерные конструкции, что уши вяли, причём все они сводились к угрозе очень болезненной физической расправы над нашим интеллигентным библиотекарем.

— Всё он ищет следы неизведанного, детектив плешивый, — тихо сказал я и принялся одеваться.