Рада была женщиной крепкой, спокойной, серьёзной и до ужаса упрямой. Невысокая брюнетка с цепким, умным взглядом, едва заметной тенью усиков над верхней губой и выводком из четверых вечно чумазых, черноглазых детей. Она тащила всё своё хозяйство на себе одна.

Её муженёк, Алмаз, стабильно пребывал, скажем так, вне дома. В данный момент он мотал срок за попытку побега из колонии. До этого сидел за кражу цветмета, а ещё раньше за пьяную драку. При этом местные в один голос твердили, что парень-то он мирный, весёлый, на гитаре очень любит играть и поёт душевно. Просто… озорной.

Нормальной работы в посёлке не было, поэтому Рада выживала как умела, держала огород, двух коров, пекла на продажу изумительный домашний хлеб, торговала на рынке молочкой и, разумеется, гнала первоклассный первач, по мнению местных.

По уму я мог бы устроить классическую засаду, припарковаться где-нибудь в тени и тихо фиксировать, кто заходит в её калитку и с чем уходит. Но, во-первых, мне было банально лень тратить на это уйму личного времени. А во-вторых, мой официальный статус позволял действовать куда более прямолинейно.

Поэтому я просто подкатил к её двору, постучал в ворота, по облупленной синей краске и, не дожидаясь ответа, распахнул их. Петли заскрипели, возвещая хозяйке о том, что кто-то вошёл во двор.

Сторожевой пёс во дворе, конечно, имелся. Но сколько бы я ни приносил сюда почту, эта лохматая псина всегда дрыхла в своей будке, а порой даже храпела, настоящим таким мужицким храпом.

Дети с шумом носились по двору. На скрип петель на крыльцо вышла сама хозяйка. Она вытерла руки о передник и, заметив меня, приветливо махнула.

— Привет, Вадим. Бахт тукэ, — поздоровалась она, чуть прищурив глаза. — Почту принёс? Сразу скажу, если это опять квитанции на налоги, разворачивайся и забирай обратно, не обижай меня! Я все-все налоги до копеечки через госуслуги оплатила. А если эти кабинетные жулики опять что-то там новое насчитали, то пусть из своего кармана и платят!

— Нет, не налоги, — успокоил я её. — Я по другому делу. Можно в дом? — аккуратно спросил я, кивнув на дверь.

— Вай, заходи, конечно! — она гостеприимно взмахнула рукой, пропуская меня в просторную «холодную», пристройку, которая служила ей летней кухней.

Интерьер здесь был пёстрым, фактурным. Взгляд сразу цеплялся за пузатый телевизор, накрытый салфеткой с золотой вышивкой и кружевами, и за потрёпанную, но некогда по-настоящему шикарную, массивную мебель. По центру стоял большой стол, застеленный ярко-красной скатертью из бархатной ткани и уставленный немытой посудой.