Я видел, как вздымается грудь Василисы, как она сжала кулаки и решил вмешаться, пока паника окончательно не захлестнула её.

— Гавриил, — произнёс я, возвращая его внимание. — Что ещё? Что видели Вы за эти дни, что слышали? Вспоминайте каждую деталь. Может быть, было что-то важное.

— Да какое там «важное»… — он махнул свободной рукой, наручник коротко звякнул, напомнив о сделке. — Пустое всё. Набрёл на бродячих псов. Да, я их выпил, каюсь. Но во все времена это не было ни грехом, ни преступлением, ни по людским законам, ни по каким-либо ещё.

— У нас это теперь называется жестоким обращением с животными, — хмуро пробормотал я.

— Я не был жесток, — обиженно возразил Упырь. — Один укус и мгновенная смерть. Без мучений. Жертва умирает с улыбкой, если собаки, конечно, вообще умеют улыбаться. Да, после человеческой крови собачья — это как дешёвая брага, сделанная из свёклы и помоев после изысканного бургундского вина. Но я сделал свой выбор. Я хочу остаться жить в Яви. Не хочу обратно в Сорок Сороков… сидеть во мраке.

Он на мгновение замолчал, задумался о чём-то своём, горько усмехнулся и в этой усмешке было столько человеческого.

— Сколько же я там пробыл? На кладбище как-то наткнулся на гуляк, какие-то работяги распивали алкоголь. Один выронил в траву светящуюся штуку. Я её подобрал, подсмотрел, как они по ней водят пальцами… Когда они уснули, весь вечер смотрел эти… ролики. Забавно. Мне даже показалось, что ваш мир стал чуточку добрее. А вот год я так и не посмотрел.

— После Гражданской прошло немногим более века. После репрессий — чуть менее века… Столько Вы и просидели в той тюрьме, — я сделал паузу, дав переварить цифры. — Что-то ещё видели? Слышали?

— Нет, — он замотал головой. — Даже ту штуку, как они её называли… телефон, вернул. Подкинул обратно, они проснулись и ушли. Всё. Пару раз бродил по деревне, украл вот этот костюм, каюсь. Но ни на кого из людей не нападал! Кусал только псов, да и то лишь тех, что кидались первыми. Кровь у них дрянная, отвратительная, но так я хотя бы не навлеку на себя гнев ваших нынешних охочих людей… или НКВД.

— Сейчас это фанатики и, соответственно, Инквизиция, — поправил я его. — Но как бы то ни было я признаю, что информация про Вия дорогого стоит.

— Ещё бы, — Василиса всё это время сидела, скрестив руки на груди, и задумчиво смотрела в стену. — Это ведь легенда. Тварь калибра Аспида, только исключительно злобная. И мы к ней не готовы, — она резко обернулась к нам. — Но как он себя не выдал? Не проявил? Как мы могли его не заметить, если перетряхнули весь посёлок⁈