— Не запомню, — с лёгкой ноткой каприза признался я, вглядываясь в лист. — Проще было сразу на телефон скинуть.

— Уже. Смотри в мессенджере, — невозмутимо отозвалась она.

— А косая черта зачем?

— Пауза. Означает интервал между словами.

В темноте зашуршала высокая трава. Из ночной мглы вынырнул Добрыня. Вопреки моим ожиданиям, на нём не было ни кольчуги, ни средневекового доспеха, поверх одежды на нём туго сидел современный тактический бронежилет. В руке он небрежно покачивал металлическую бейсбольную биту. В свете фонарика она блеснула, и мне показалось — посеребрённая.

— Чего уставились? — усмехнулся он. — Времена сейчас такие, что человека с мечом воспринимают враждебно. Вот, вожу с собой такую штуку, будем считать — адаптированный вариант. Ну что, начинаем наш концерт?

— Нет. Ждём сигнала от Руслана, — покачал головой я.

Долго ждать не пришлось, буквально через пару минут тишину нарушил синхронный писк, на наших с Василисой телефонах одновременно высветилось сообщение.

«Камеры поставил, засел в безопасном месте в Кубе, смотрю».

Я вздохнул, шагнул к разложенным на земле шестерням и приготовился «бить». В качестве барабанных палочек у меня была пара поршневых клапанов от неизвестного движка. По сути — увесистые стальные стержни, расширяющиеся в плоские шляпки-грибки. Их я тоже прихватил со двора Хана, но уже без спроса, они валялись там грудой ржавого хлама, годного лишь в металлолом. Сейчас же им предстояло стать нашим главным инструментом.

Я опустился на корточки. Василиса направила луч фонарика на распечатку, и я, не отрывая взгляда от белого листа, не особо уверенно нанёс первые удары. Два резких, звонких о малую шестерню, затем один глухой, вибрирующий гул от большой. И так далее, строго по «инструкции».

До библиотеки отсюда был примерно километр. Мы засели на этой промежуточной точке ровно на полпути к Кубу. План был такой: как только Вий покинет своё логово, я подхватываю большую шестерню, Василиса — малую, а Добрыня обеспечивает прикрытие. Дальше мы организованно отступаем к Кубу, чтобы там продолжить отбивать ритм и подавать ему сигнал призыва.

В теории у Вия сверхъестественно острый слух. Но это лишь в теории.

После двадцати серий ударов я выучил последовательность наизусть. После пятидесяти, мог отбивать ритм с закрытыми глазами. Колени затекли и начали предательски ныть. Каждая серия ударов сменялась пятнадцатисекундной паузой, в течение которой мы вслушивались в ночную тишину. К восьмидесятой попытке в душу закралось мощное подозрение, что-либо этот чёртов Вий абсолютно не слышит меня и дрыхнет как собака, либо всё прекрасно слышит, но в гробу видал наши приглашения и он не собирается никуда идти.