Однако на девяносто девятой серии, почти дотянув до круглого числа, телефон Василисы издал короткий звук мессенджера.

— Руслан пишет, что из задней двери библиотеки кто-то вышел. Движется в нашу сторону, — негромко произнесла она, смотря в экран. — Пишет, здоровенный, как снежный человек.

— Ну, это точно он, — поджал губы Добрыня.

Мы подхватили шестерни и быстрым шагом выдвинулись к Кубу. Всю дорогу я думал, что Вий нагонит нас прямо сейчас и щедро отвесит королевских люлей за ночное нарушение тишины и звуковое хулиганство. Но обошлось. Мы благополучно дошли до Куба, я с грохотом бросил шестерню на пол, забрал маленькую у Василисы и тут же снова взялся за стальные клапаны, возобновляя навязчивый стук.

Теперь мы действовали вслепую. На этом отрезке пути камер не было, и никто не мог гарантировать, что легендарная тварь не собьётся с курса, не заблудится в темноте или просто не развернётся обратно.

В углу помещения сидел Руслан. Лицо его подсвечивалось светом экрана ноутбука, он посматривал то на монитор, то на нас. Василиса уже вычерчивала какие-то символы на полу. Единственным источником света служила лампа под высоким потолком, которую мы ещё в начале аренды запитали от чудом уцелевшего комбайнового аккумулятора. В своё время Василиса после долгих уговоров восстановила его магией, но электричества всё равно едва хватало. Лампа горела тускло, скупым неярким жёлтым светом, этого света хватало просто увидеть силуэты, не позволяя рассмотреть ни одной детали.

Минут через десять я искренне оценил всю прелесть тусклого освещения. Слава богу, что лампа едва горела и её скупых фотонов не хватало, чтобы рассмотреть ЭТО во всех подробностях.

Когда упырь сказал, что я ни с кем не спутаю Вия, он был чертовски прав. В щель приоткрытых ворот шагнуло нечто. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять, это он и больше никто. Безошибочно.

Человеческого в нём было мало. Огромная, невероятно широкоплечая фигура возвышалась в проёме. Всё его тело покрывала густая, антрацитово-чёрная шерсть, какая-то чудовищная, извращённая патология волосяного покрова. На этом исполине трещал по швам белый льняной костюм с чужого плеча. Ткань лопнула в нескольких местах, и из прорех клочьями торчал жёсткий смоляной ворс. Его ручищи до самых кончиков пальцев покрывала та же шерсть, в которой виднелась грязь. Сами ногти были вовсе не железными, вопреки древним преданиям, но толстыми, костяными, мутно-коричневого цвета, страшное подобие хищных когтей.

Что удивительно, от него не несло разложением или гнилью, как от упыря. В помещении вообще не появилось новых запахов, не считая того, что на инстинктивном уровне от существа веяло ужасом и смертью. Казалось, само пространство вокруг него едва заметно искажалось, а блёклый свет лампы избегал падать на его силуэт, частично рассеиваясь на подлёте и утопая в черноте шерсти.