Напряжённость не покидала. Мы все ощущали какую-то тревогу, хотя объективных причин паниковать вроде бы не было. Более того, сам посёлок жил, народ дышал, был весел и искренне радовался жизни.

Завод дымил. По мосту сновали работяги, при этом тяжёлая техника и грузовики с сырьём по этому мосту не ездили, шли в обход, не тревожа жителей.

Местная молодёжь беззаботно тусовалась у ДК, причём вела себя на редкость мирно.

Бригады дорожников с грохотом и лязгом расширяли дороги, копали траншеи и отсыпали их песком и щебнем. Местные бабки ворчали на пыль и шум, упорно не желая замечать, как на их глазах преображается посёлок.

Чуть поодаль одна из бригад возводила кирпичную остановку. Михалыч, удобно устроившись неподалёку с бутылочкой пива, взял на себя роль прораба и регулярно одаривал рабочих ценными советами, в которых те совершенно не нуждались.

Где-то вдалеке, на своей базе, Хан с лязгом и шумом реанимировал какую-то технику.

А из местного магазинчика, звякнув колокольчиком, неторопливо вышел Осоедов с ящиком тушёнки в руках.

Наша жизнь двигалась своим чередом.

Работа кипела. Бригада мастеров, собранная Гайком, навалилась всем миром и в рекордные сроки сложила печь. Её «внутренний мир» представлял собой творение Франкенштейна, бережно собранное из старого шамотного советского кирпича. Скрупулёзно выбранного из печей, ранее разобранных в выкупленных нами домах. Феноменальная запасливость Гайка окупалась сторицей.

Основу сложили быстро, пустив в ход старый кирпич, перемежая его какими-то стальными уголками и железными перемычками. Чтобы скрыть не слишком презентабельный вид потрёпанного жизнью материала, другая бригада тут же затёрла сооружение светлой штукатуркой, точно такой же, какой отделывали фасады домов. Я мысленно хмыкнул. Любой строитель знает, что металл при нагреве расширяется… Так что, как только печи дадут нормальную температурную нагрузку, эта безупречно белая поверхность неизбежно пойдёт трещинами.

— Тры дня нада, чтобы раствор влагу атдал и схватился, да! А патом патихоньку пратаплывать, разганять! — заявил Гайк, когда в золотистых лучах закатного солнца сдавал мне «объект». Судя по важной интонации, он дословно цитировал своего печника.

— Это я понял, без проблем, — кивнул я.

Неторопливо обойдя белоснежную громадину круго́м, я остановился. Мой взгляд зацепился за боковые металлические дверцы. В классических русских печах, которых я в своё время насмотрелся сполна, ничего подобного отродясь не водилось. Деталь казалась до странного неуместной.

Или не казалась? Я решительно потянул за кованую ручку.