Однако сейчас эта идиллическая тишина была какой-то тревожной. Обманчивой. Словно натянутая до предела струна, готовая лопнуть от одного неосторожного движения.

Я скосил глаза и заметил в зарослях Руслана. Оборотень сидел на корточках с самым серьёзным видом, на который только был способен. Я коротким жестом приказал ему оставаться на месте и не высовываться.

— Человек, загнанный в угол, действует непредсказуемо и значительно более деструктивно, чем обычно, — негромко произнесла Василиса, явно цитируя какой-то ведомственный учебник.

Я осторожно толкнул входную дверь, заглянул внутрь, замер и прислушался.

— Конечно, у нас тут не стационар, но для таких красоток, тем более раз одна из вас в положении, я сделаю исключение, — донёсся из глубины приглушённый, какой-то слишком ровный голос Давлета. — В этой палате можно расположиться, сейчас найду одеяла. Там туалет, душ. Лейка, правда, подтекает…

— Закрой входную дверь. И бабку выбрось, — перебил его неприятный, режущий слух властный женский голос.

Медпункт располагался в переоборудованном дореволюционном особнячке. От входа вёл прямой коридор с глянцевыми от коричневой краски половицами. Стены пестрели выцветшими плакатами о вреде курения, профилактике ОРВИ и пользе прививок. По обе стороны тянулись двери, бо́льшая часть которых всегда была заперта, здание просторное и действительно могло служить стационаром, но Давлету явно было лень убирать лишнюю площадь. Дверь в его основной кабинет по левой стороне, светлый и с большими окнами, сейчас была распахнута настежь.

На потрёпанной банкетке в коридоре, где обычно коротали время пациенты в ожидании приёма, сейчас в неестественной позе сидела, обмякнув, баба Нюра. Её очки криво сползли на кончик носа, глаза закатились так, что виднелись почти одни белки, а по подбородку тянулась тонкая ниточка слюны.

Из дальней боковой двери вынырнул сам Давлет. Взгляд его был пустым и устремлённым в никуда, а лицо казалось одновременно расслабленным и потерянным, как у ребёнка, которому только что сделали укол, и он вот-вот разрыдается. С пугающим механическим равнодушием фельдшер подхватил бессознательную бабу Нюру под мышки, напрягся и потащил её прямо ко входу. То есть прямо на нас с Василисой.

Нас он пока не замечал. Давлет двигался как бракованная шарнирная кукла, тяжело и опасно раскачиваясь на ходу. Он едва не задевал плечами плакаты, а проходя через дверной проём в тамбур, ощутимо приложился плечом о косяк, но даже не поморщился.

— Останавливай его, — тихо прошептал я Василисе, выглядывающей у меня из-за плеча.