Кроме коньяка я взял две средние кисти, банку синей краски — ядовитого, пронзительного цвета, который будет смотреться на моём сером заборе, как павлин в курятнике. А потом мой взгляд упал на косы. Они стояли в углу, прислоненные к стене. Новые, с гладкими, отполированными ручками. Одна у меня в сарае уже была, старая, ржавая. Но старый инструмент несёт в себе старые истории, старую усталость. А я хотел начать что-то новое:

— Набор вискарных стаканов и две косы.

Похоже, я смог вывести работницу торговли из её флегматически-добродушного равновесия. Теперь продавщица смотрела на меня с откровенным опасливым недоверием. Городской чудак с дредами, покупающий самый дорогой коньяк и две косы. Наверное, в её голове уже рисовались страшные картины несчастного случая, к которому она сама продаёт комплектующие.

Дядя Толя, сглотнув слюну при виде коньяка в моих руках, молча погрузил покупки в люльку своего железного коня, и мы боевой колесницей, с косами по бокам, поехали к моему дому.

Дома я без лишних слов протянул ему одну из новых кос. Вторую взял себе и предложил:

— Давай-ка, дядя Толя, всё тут покосим. А то заросло, как в джунглях.

Он посмотрел на косу в своих руках с таким выражением, будто я вручил ему живую змею.

— Э, Вадик… ты чего? Я тебе в косари не нанимался. Я это… вообще ручной труд не очень. Не моё это. Я больше по умственной части. Подумать там, проанализировать…

Я молча показал на бутылку. Свет вечернего солнца блеснул на стекле, на портрете князя Багратиона, на тёмной, янтарной жидкости внутри.

Лицо дяди Толи преобразилось. Оно прошло все стадии — от изумления и недоверия до благоговения и щенячьего восторга. Морщины разгладились, глаза заблестели.

— Так… — выдохнул он. — Так что ж ты молчал, что тебе соседская помощь нужна? Дружеская, так сказать, поддержка! Конечно, всё покосим! Чего ж не покосить-то, по-соседски! Давай косу! Тут ещё, я смотрю, и забор у тебя… покрасить бы надо. Освежить.

Вдвоём работа пошла на удивление быстро. Я, со своей нечеловеческой силой и выносливостью, задавал темп. Дядя Толя, вдохновлённый грядущим вознаграждением, старался не отставать.

Вжик-вжик… вжик-вжик… Ритмичные взмахи кос, шелест падающей травы, запах свежескошенного бурьяна. Мы очищали землю, и в этом простом, древнем действии было что-то гипнотическое. Мы косили всё то, до чего я не смог дотянутся бороной, около забора перед домом, за домом, до самой кромки воды. Когда последняя травинка была срезана (а местами даже точнее сказать — срублены), мы сгребли всё в огромную, пахнущую летом кучу.