— Весьма неприятное, — согласился Верис.
Несколько минут ехали молча. Верис не нарушал субординацию: Исмор стоял выше него по чину, от того право первого слова предоставлялось ему.
— Знал бы ты, как я печалюсь, когда страдают невинные, но как ответственное лицо нашей скромной компании, оставить возможность потерь не могу… — вздохнув, Исмор помедлил несколько секунд, не меняя тона. Он думал быстро. — Пусть грустное событие случится скоро. Дня через два-три? Старшая, к примеру, оступится и упадет — какое несчастье! — точно головой об камень. А младшая… Она в силу своей неопытности перепутает бутылки и случайно отравится. Я почувствовал запах растительных ядов в лавке, выбери из них самый эффективный. О! Или наоборот: сначала отравится младшая, а у матери от горя не выдержит сердце. Как тебе? Второй вариант, кажется, больше подойдет дамам, опять же бескровно… Заметил, как женщина держалась за грудь? Слабое место в ее возрасте.
Верис ехал рядом с каменным лицом.
— Да, второй вариант хорош, правдоподобен. Сделаю.
— … и отправь кого-нибудь из местных, пусть походит, и на всякий случай уточнит, знает ли кто еще наш драгоценный рецепт… Особенно интересуют болевшие. Спрашивать надо аккуратно, не в лоб: сначала о болезни поговорить, что, как, сочувствие, вздохи, и уже только потом спросить, чем лечили, понял? Вопросы должны быть деликатны. Тупого не бери на эту роль, прошу. Безмозглые портят даже «здравствуйте», не говоря уж о более сложных оборотах речи.
На лице Змея все еще держалось огорченное выражение. Но через несколько минут он поднял брови, живо оглянувшись на тепловой след, мелькнувшего в стороне зверя.
— Гляди-ка, олень! — он заразительно расхохотался, не обращая внимания на то, что олень при звуках его голоса, мгновенно унесся прочь. — Да какой крупный! Надо же, какое хорошее место!
Глава 27 Страшный сон
Той же ночью мне приснился мой страшный сон. «Мой» — потому что он у меня один и тот же, с самого детства. В нем я каждый раз утопаю одна в темноте, она окружает меня, душит, хочет задушить, сожрать, я кричу, но из горла раздается только жалкий писк, мне не хватает воздуха. Ноги и руки отнялись, я не могу сбежать, не могу ничего. Кошмар и в эту ночь был таким страшным, что, встрепенувшись в холодном поту, я не смогла лежать одна, вскочила и сама шмыгнула в кровать Таора.
Он обнял меня с сонным урчанием. Не просыпаясь, машинально потянул вверх ночную рубашку, но тут же настороженно остановился, приподнял голову.
— Трясешься… Замерзла? — голос был хриплым.
— Сон… Страшный…