Оба мужчины замерли. Произнесенная клятва была не к месту страшной. Закон мира суров: претендуя на Асу, Тиром будет виновен в смерти собственной матери. Морщась от неприятного чувства, Таор опустил руки, отступил. Он предпочел бы по-простому вывернуть больному сосунку руки, даже не убить, но… Ее выбор. Слова сказаны, кровь пролита. Бросив красноречивый взгляд на Тирома, Таор направился прочь, больше не слушая криков ни сына, ни матери.
Для него дело было сделано.
Задрав голову в небо, Тиром бессильно взвыл.
— Что наделала⁈
Льющаяся с носа кровь с разбитого свернутого носа сочилась по его губам, капая с подбородка прямо на светлую рубаху, на которой зловеще расплывалось темно-красное пятно.
— Что ты наделала? — он несколько раз пнул землю носком ботинка, взвивая в воздух ошметки травы. — Зачем⁈ Зачем⁈ Зачем… Моя она, я не могу отказаться, ты-то как не понимаешь? Даже если я нюх потерял, если и правда… Я бы дождался, выкрал, добился! А теперь…
— Сын, сынок… — Волчица отчаянно мотала головой. Она больше не кричала. Подползя на руках к Тирому, она вцепилась ему в ногу, заговорив сиплым шепотом. — Нет, нет, нет, нет. Не ты, не ты виноват, я виновата, только я. Прости меня, прости.
Стоя, молодой Волк тряхнул ногой, но Вирана не отпускала, обвив ногу сына руками и ногами, продолжая сбивчиво шептать:
— Все ты верно чуешь, но не та она пара тебе. Не та… Нельзя тебе ее трогать. Небо, помоги… Твоя она, сын, но не так, как подумал.
— Что ты несёшь? Почему нельзя? — не выдерживая, он опять тряхнул ногой.
Зарывшись лицом в бедро сына, Вирана разрыдалась.
— Вместе вы родились… Сестра она тебе!
Глава 23 Рассказ матери
Где-то под полом дома возилась, скреблась мышь. Тиром мышь не чуял, но слышал и от этого чувствовал себя так, будто он — только наполовину он. Где вторая половина, не знал. Голова трещала, неработающий нос ныл. Ему казалось разное: то виделось, что мать сошла с ума, то другое — будто он сам. Он покрепче вцепился в стол, стараясь стоять прямо.
— Летней ночью рожала… — мертвенно бледная Вирана после истерики говорила безжизненным голосом. Отодвинувшись подальше, Тиром слушал ее, сжимая зубы: покинувшая тело ярость после драки звенела опустошением, и Волк едва стоял на ногах. — Сначала ты появился. Заревел так, что уши заложило…
Она чуть улыбнулась.
— А потом еще одна схватка пошла… И следом девочка вышла. Не ждала я ее, да и никто. Маленькая, слабенькая… Не дышала долго, но потом запищала все-таки. Ты-то басом заревел, а она — тихонько, как зайчонок. Как вместе вас положили, ты ручкой ее накрыл, а она — раз — и успокоилась. Затихла.