— Опять что вытворишь, я юбку твою все-таки задеру, белье спущу, а теми цветочками зад твой белый натру, — голос Таора звучал беззлобно, но многообещающе. — Руки свяжу так, чтобы не достала. И буду смотреть, как ты пляшешь.

Такой детальной и уже явно продуманной угрозе я поверила, но все равно огрызнулась.

— Вообще-то я могла и пониже простынь натереть. Но не стала.

— О! Так я должен сказать «спасибо»?

— Ты должен понимать, что не надо меня сердить.

Ответом мне стал беззастенчивый мужской смех.

— Угрожаешь? — отхохотав, спросил смешливо.

Я нахмурилась.

— Предупреждаю. Ты сам сказал, что можно отвечать, когда умеешь ответить, — я припомнила ему эпизод с шишками и мальчишками.

— Сказал, — согласился. — Но тогда и я предупрежу. Имей в виду, ягодка, я без всяких травок могу тебе хоть сейчас натереть пониже так, что неделю сидеть не сможешь.

Широкой ладонью Волк смачно хлопнул себя по бедру и с силой потер.

Чувствуя, что беседа потекла в опасном нижнем направлении, я примолкла, Таор тоже больше ничего говорить не стал. Обмен предупреждениями прошел успешно.

Прикусив губы, оглядела зону воздействия. Знала я, как невыносимо может зудеть, не раз случайно цветы струпнина задевала. А вот, что мышцы могут быть такими широкими, угрожающе литыми — не знала. Оробев, задержала руку в воздухе, не решаясь коснуться Таора. Кажется, стоит дотронуться — и волк цапнет, оставив без руки.

— Начинай, — Таор поторопил меня, нетерпеливо почесываясь. Он подставил мне спину. Плечи и лопатки пострадали больше всего.

Набрав пальцами зеленую кашицу, с опаской приложила руку к его плечу. Ничего не произошло.

Начала растирать, осторожно размазывая зеленую кашицу сначала по плечам, затем по спине мужчины. Делать это надо бы чистой тряпицей, но у меня совсем ничего не было, приходилось пользоваться собственными пальцами. Вся перемазалась. Таор сидел смирно, а его кожа под рукой казалась горячей. Кашица оставляла на загорелой коже зеленоватые потеки.

Через минуту напряженные как дерево мышцы расслабились. Таор откинул голову и блаженно выдохнул.

— О, да… Еще… — он буквально постанывал. — Давно не было так хорошо. Вот здесь. И почеши. О-о-о.

Подставил мне широкую лопатку с длинным, давно затянувшимся шрамом. Я прижала к ней пальцы, втирая целебный сок, успокаивающий зуд.

— Отлично, девочка… Продолжай… Ещё-е…

Он так сочно постанывал от удовольствия, что мне стало смешно и приятно. Дело пошло.

— А-а-а, зараза… Хорошо… Что затихла? Лечишь, не молчи. Сколько можно молчать? — голос Таора прозвучал требовательно.

Странно, что молчун хотел общаться.